Читаем без скачивания Литературный призрак - Дэвид Митчелл

— Детка! — сказал он, когда я подошла. — Сначала я заеду к Джерому, скину груз. И сразу к тебе. Только встречусь с человеком Грегорского.

— С каким человеком? С Сухэ-батором?

— Не важно. Я быстро!

— Я люблю тебя, — сказала я.

Что еще я могла сказать?

Кончиками пальцев он коснулся моей груди и спрыгнул, все еще на погрузочную площадку, чтобы взять четвертый полотер, тот самый, в станине которого был спрятан контейнер с Делакруа.

Еще немного, еще совсем немного.

— Что, Латунская, довольна?

В багажный отсек фургона просунулась голова Петровны.

Почему она нарушила бойкот именно сейчас?

— Неужели вы научились говорить? Ушам не верю!

Она закинула в рот жвачку и стала остервенело жевать, сложив руки на груди.

— Неужели ты, тварь, думаешь, что тебе все сойдет с рук?

— Не понимаю, о чем вы?

Она ухмыльнулась, не прекращая жевать. Я растерялась. Что делать? Откуда она узнала?

— Хватит ломать комедь, Латунская! О твоих делишках всем известно!

За спиной у нее в слабом свете, падавшем с крыльца, я увидела Руди: он осторожно крался с разводным ключом в руке, приложив палец к губам. В моем воображении пронеслось, как металлический предмет тяжело опускается ей на макушку, и я почувствовала… Не знаю, что я почувствовала. Отвлекай ее, заговаривай зубы, приказала я себе. Я испугалась и раздвоилась: одна половина меня хотела ее предупредить, но другая жаждала мести и крови.

— И что же это за делишки, интересно знать?

А тело можно будет бросить в болотах по дороге в Финляндию…

— Хватит ломать комедь! Ты выдала себя с головой! Все пытаешься пролезть наверх, да?

Этот нехороший огонек у Руди в глазах, он от кокаина. Жопа Петровна думает, что загнала меня в угол. Черта с два. Скоро вороны выклюют ее свинячьи глазенки. Бездомные собаки будут драться из-за ее потрохов. Тем, кто сильнее, достанутся самые лакомые кусочки. Ее жизнь в моих руках, а она даже не догадывается об этом. Больше я не хочу спасать ее. Нужно перестать смеяться… Она все жует и жует жвачку, ее жирное лицо дергается, жирное лицо, которое даже самый лучший косметолог не сделает краше.

— Метишь на должность главного хранителя, да? С диванчика на его кресло! Ты просто бесстыжая шлюха, Латунская, вот ты кто! Шлюхой родилась и шлюхой подохнешь!

Руди опустил разводной ключ, а я захохотала и плюнула ей в лицо. Петровну как ветром сдуло.

Я докурила сигарету. Исчезли даже летучие мышки. Что же неладно?

Все в порядке, говорю я себе, все в порядке. Смотрю на циферблат: два часа двадцать четыре минуты ночи. Картина уже у Джерома, Сухэ-батор уже передал деньги от покупателя, мне пора упаковывать чемоданы для отъезда в Швейцарию. Наконец-то после стольких лет я вырвусь на свободу! Во времена железного занавеса Швейцария, до которой рукой подать, казалась такой же недосягаемой, как Изумрудный город! Последний лестничный марш. Ничего удивительного, что я нервничаю. Как-никак украла картину стоимостью полмиллиона долларов.

Стучу условным стуком, чтобы доставить Руди удовольствие. Никто не открывает. Что ж, это естественно. Руди еще не успел вернуться, но он будет с минуты на минуту.

В прихожей нажимаю клавишу выключателя, но лампочка разбита. Нажимаю выключатель в коридоре, но лампочка тоже не горит. Как странно. Наверное, отключили электричество. Я прекрасно обойдусь без электричества, зачем оно мне сейчас? Разгар белых ночей, на западе полусвет-полумрак и огни Млечного Пути. Захожу в гостиную. Кофейный столик перевернут. Мои нервы вот-вот порвутся.

В комнате погром.

Полки сорваны со стен. Телевизор разбит. Вазы на полу. Из шкафа вынуты все ящики, содержимое раскидано по полу. Картины сняты со стен и порезаны на мелкие кусочки. Платья изодраны на ленты. Осколки стекла торчат из ковра, как зубы динозавра.

Кто так поступил со мной? Этот разгром, эта тишина.

Это не Руди, нет.

А что с ним, господи? Жив? Убит? Похищен?

Какая-то тень подергивается под обломками обеденного стола. Я напряженно всматриваюсь в теплый сумрак. Горло сводит судорога, не могу сделать вдох. Это лужа крови, почти черная в сумеречном свете. Из-под стола доносится еле слышный всхлип…

Боже мой, боже мой! Няма, моя бедная Няма! Я опускаюсь на четвереньки и смотрю под стол. Вместо задних лап торчат в разные стороны осколки костей. Надеюсь, боли она уже не чувствует — конец совсем близок. Она смотрит на меня, ее взгляд спокоен, как у Будды, смотрящего где-нибудь с вершины холма на солнце. Она испускает дух, и я остаюсь в одиночестве, не понимая, что же произошло.

Что-то ужасное, зародившись в болотах, плывет вниз по Неве. Не спешит поначалу, плывет на спине, пока не добирается до моста Александра Невского. Там оно проползет под опорами и, выбравшись из воды, поволочет по улицам свои лапы — и зубы — за мной…

Что мне делать? «А как всегда! Потворствуй своим желаниям», — советует змей.

Я иду в спальню и звоню Руди на мобильный. Этот номер предназначен только для экстренной связи. Шорох статического электричества в трубке напоминает шум не то прибоя, не то сыплющейся в автомате мелочи. Ага, вот и соединение. Слава богу! Не дожидаясь ответа, ору в трубку:

— Руди, в квартире все вверх дном!

Мне отвечает женский голос, холодный и металлический. Бесчувственный, как у Петровны.

— Набранный вами номер не обслуживается.

— Черт подери! Так обслужи его, сука!

— Набранный вами номер не обслуживается. Набранный вами номер не обслуживается.

Что происходит?!

Бросаю телефон. Что дальше? Чего я хочу? Уехать в Швейцарию, жить с Руди, родить детей. Для этого нужна картина Делакруа. Все очень просто. Руди похвалит меня. «Детка, — скажет он. — Детка! Я знал, что на тебя можно положиться!»

Звоню Джерому.

— Привет! Это ты, моя куколка? Чудный выдался вечерок!

Он так пьян, что с трудом ворочает языком.

— Джером! Джером, ты видел Руди?

— А как же! Он минут двадцать как ушел! Оставил у меня ребеночка и ушел! Малыш — просто чудо, глаз не оторвать! Слушай, а я тебе рассказывал, что у Делакруа был романчик с племянником этого, как его…

— А Сухэ-батор уже был у тебя?

— Нет. Великий Могол позвонил и сказал, что скоро приедет. А ты знаешь, что монголы в тринадцатом веке герметично запечатывали своих пленников в сундуки, а потом пировали на них, как на столах? А вопли задыхавшихся услаждали их слух, как музыка?

— Джером, заткнись, ради бога. Я сейчас буду у тебя. Нужно срочно уезжать.

— Ну, моя дорогая, отъезд намечен на завтра. И потом, после всего, что я сделал, могла бы со мной повежливей обращаться! А то — заткнись! Фу, как некрасиво…

— Завтра начинается сегодня! Мою квартиру перевернули вверх дном. Я не могу дозвониться до Руди. Мою кошку убили. Я чувствую, оно уже спускается по реке, приближается. Что-то не так, Джером. Точнее, все не так. Я сейчас заеду за картиной. Упакуй ее к моему приезду.

Я вешаю трубку. Что-то я еще хотела?

Просовываю руку под матрас сломанной кровати. Слава богу, на месте! Разворачиваю тряпку и вынимаю заряженный револьвер. На ладони оружие всегда тяжелее, чем кажется на взгляд. И холоднее. Положив револьвер в сумочку, выхожу на площадку. Возвращаюсь за паспортом и выхожу окончательно.

Чистая правда: чем нужнее тебе такси, тем труднее его поймать. А если оно требуется позарез, то лучше и не пытаться. Иду пешком. Мысленно пытаюсь заставить то, о чем я не должна думать, повернуть вспять, но оно продолжает спускаться вниз по течению. Взгляд выхватывает какие-то мелочи. Темные булыжники на Дворцовой. Гладкая кожа на щеке у девушки, которая целуется со своим мальчиком у подножия Медного Всадника. Цветы в целлофане возле Исаакия. Бортовые огни самолетов, вылетающих из аэропорта Пулково курсом на Гонконг, Лондон, Цюрих. Лиловое платье смеющейся женщины. Коричневая кожаная летная куртка. Скорченная фигура бродяги, спящего в картонной коробке, как в гробу. Мелочи, мелочи. Вся жизнь состоит из мелочей, которых обычно не замечаешь. Челюсти так сжаты, что лицо болит.

У Джерома дверь закрыта на задвижку. Я барабаню изо всех сил, так что этажом выше начинает лаять собака. Джером резко распахивает дверь, втаскивает меня и шипит:

— Тише ты!

Он закрывает дверь и бегом возвращается в комнату, где продолжает закутывать картину в плотную бумагу, заклеивать скотчем и перевязывать веревкой. Его чемодан уложен, лежит на диване раскрытый: носки, трусы, рубашки, дешевая водка, чашка из веджвудского сервиза. На буфете — пустая бутылка из-под джина.

Стою, молчу. Что дальше? Чего я хотела?

— Я забираю картину.

Его смех напоминает лай.

— Ты в этом уверена? — спрашивает он, даже не удостоив меня взглядом.

— Да. Я забираю картину. Это наше с Руди будущее, понимаешь?