Мой второй сын стал архитектором и был целиком поглощен развертывающимся по всей стране строительством. С нами все еще оставались два младших мальчика. Хильда опасалась, что они не пожелают вместе с нами переехать в Макинду, поскольку все их интересы были сосредоточены в Найроби. После длительного обсуждения мы все же решили продать наш большой дом и купить небольшой домик со всеми современными удобствами вблизи Найроби для наших мальчиков. Я предполагал жить в Макинду, Хильда собиралась частично проводить время в Макинду вместе со мной, частично в Найроби с мальчиками.
Хильда поехала вместе со мной в Макинду, чтобы устроить жилище на новом месте. Этот полустанок на железной дороге Найроби — Момбаза понравился мне с первого взгляда. Одно время здесь находилось управление железной дороги; позже оно переехало в Найроби, но чрезвычайно удобные домики, построенные для железнодорожных служащих, остались на месте. Большинство их пустовало.
Мы с Хильдой сняли хороший домик и въехали в него. В ясный день с крыльца можно было видеть покрытую снегом вершину горы Килиманджаро. Глядя на нее, иногда казалось, что пик плывет среди белых облаков. По ночам мы слышали воющий смех гиен и нередко просыпались под барабанную дробь, доносившуюся из близлежащих туземных деревень. В ста ярдах от нашего дома бродили страусы и лишь в ненастные дни по утрам нельзя было увидеть качающихся на своих длинных ногах жирафов, стада которых проходили через кустарник.
Обязанности дворецкого исполнял Мулумбе. При нем находились три его жены. Остальных он оставил в деревне, чтобы они присматривали за шамбами. У нас, кроме того, был поваренок, который готовил пищу и убирал в доме. При мне находились состоящие на жалованье у местных властей следопыты. Все эти люди составляли небольшое общество, окружавшее нас.
Мы жили очень счастливо в Макинду, наслаждаясь всеми прелестями домашнего уюта, и в то же время чувствовали, будто мы живем в зарослях кустарника. Нам некогда было скучать. Просыпались мы на рассвете; босой юноша приносил поднос с утренним чаем. По настоянию Хильды он всегда был в белоснежной рубахе с красной феской на голове. Хильда как-то попыталась заставить его ходить в обуви. Но местные жители, родившиеся среди кустарников, надев обувь, утрачивают свою природную ловкость и бесшумность, поэтому ей пришлось отказаться от этой затеи.
Мы питались отлично. Местные жители каждое утро снабжали нас свежими яйцами. На нашем домашнем складе имелся значительный запас бекона. Иногда Хильда разнообразила меню песчаной куропаткой или перепелом, если мне накануне случалось подстрелить птицу. Будучи истым шотландцем, я любил на завтрак есть овсяную кашу, и Хильда всегда следила, чтобы у нас никогда не истощались запасы овсянки.
После завтрака я зажигал первую трубку, а в то время мои помощники, сняв с грузовика брезент, грузили ружья и жбаны с водой. Мы выезжали с восходом солнца. В заповеднике по существу нет дорог. От моей машины оставались колеи, которые их заменяли. Сидя за рулем, я всегда вглядывался в мягкую пыль в колеях, чтобы обнаружить след зверя. Следопыты вместе с пожилым Мулумбе ехали в кузове, внимательно осматривая окружающую местность.
Охотничьи угодья моего района слишком обширны, чтобы за ними можно было поддерживать постоянное наблюдение. Однако по различным признакам можно примерно определить, как идут дела. Появление хищных птиц, кружащихся в небе, всегда требует расследования. Это значит, что какой-то зверь погиб — возможно от естественной причины, а возможно и по вине браконьеров. Увидев стадо ориксов, газелей Томсона или жирафов, я останавливал машину и смотрел в бинокль. Если какое-либо животное отставало, я выяснял причину. Возможно, что оно пострадало от болезни, которая могла передаться остальным животным. Если, на мой взгляд, животное было серьезно больным, я убивал его и брал несколько проб крови, которые отсылал в Найроби на анализ.
В зависимости от времени года я менял маршруты объезда. В период дождей, когда трава бывает сочной, животные распределялись по всей территории заповедника. В это время невозможно очень внимательно следить за ними, поскольку тяжелый грузовик пройти не мог по жидкой грязи. Однако в такое время у меня не было особых причин для беспокойства, так как я знал, что если я не могу пробраться сам, то никакой другой грузовик также не сможет этого сделать. Поэтому браконьеры-европейцы фактически лишались возможности действовать. В то же время браконьеры из местных жителей тоже не могли причинить особого вреда, так как животные были настолько рассеяны по всей местности, что к ним трудно было подкрасться.
С окончанием периода дождей трава начинала подсыхать и животные постепенно сосредоточивались в определенных районах, где трава была достаточно обильной. Если за несколько недель до сухого времени года трава доходила до плеч маленьких газелей Томсона, то теперь она выщипывалась животными настолько чисто, что походила на подстриженный газон для игры в гольф. В этот период требовалась наибольшая бдительность, поскольку животные легко выделялись на траве и представляли собой хорошую цель.
Носороги, которые ранее свободно бродили по всему району заповедника, теперь имели тенденцию сосредоточиваться вблизи нескольких ям с застоявшейся грязью и водяных источников. Я старался внимательно следить за этими ямами с грязью и часто проверял, не появятся ли там следы зверей или людей.
Примерно к одиннадцати часам я возвращался в Макинду. Часто случалось, что в ожидании моего прихода на крыльце дома сидели двое или трое закутанных в одеяла местных жителей. Кое-кто из них был болен и нуждался в помощи. Иные приходили с жалобами на то, что носорог из заповедника опустошал шамбы.
После обеда мы с Хильдой отдыхали, пока не спадал палящий зной. По вечерам я расследовал жалобы местных жителей, пристреливал новые ружья, устранял мелкие неисправности в грузовике или занимался другими бесчисленными делами, связанными со службой инспектора по охране дичи.
Часто меня одолевало чувство, будто основной моей обязанностью было вести постоянную борьбу против посягательств цивилизации. На берегах одного ручья в заповеднике росла замечательная роща эвкалиптов. Туда местные женщины частенько ходили за сухим валежником. Однажды пришло сообщение, что один концерн в Найроби подал прошение, чтобы ему разрешили вырубить эту рощу на лес. В связи с растущими потребностями жилищного строительства в Найроби необычайно возрос спрос на древесину. В своем докладе я указывал, что роща сохраняет берега ручья от осыпания, и если ее вырубить, в период дождей весь район окажется затопленным. Хотя на этот раз в прошении было отказано, я знал, что лесные концерны не остановятся на этой попытке. Надо сказать, что большая часть Кении уже навсегда разорена в силу хищнического разрушения естественных богатств.
