Баронесса фон Шпитцемберг говорила: то, что кресло канцлера досталось именно Каприви, а не кому-либо другому, было «единственным утешением в создавшейся катастрофической ситуации». Она считала нового канцлера «исключительно одаренным». Каприви пришлось нелегко — тень «железного канцлера» еще витала в коридорах власти. Вахтер у главного входа на Вильгельмштрассе на вопрос, на месте ли канцлер, со слезой в голосе отвечал обычно: «Старого нет, его замещает новый». Бисмарк, естественно, не упускал случая бросить камешек в своего преемника, и тому пришлось столкнуться с недоверием тех, кто сожалел об уходе «железного канцлера». Каприви выступил за свободу торговли, вызвав ненависть ост-эльбских помещиков-юнкеров — для них он был человеком, у которого никогда не было ни кола ни двора, и который соответственно был не способен понять чувства и интересы земельных собственников. Новый канцлер подвергался обструкции со стороны собственных министров и терпел нападки прессы. Все, что он делал, подвергалось беспощадной критике или высмеивалось. Первое время Вильгельм решил предоставить Каприви свободу рук, но к концу года кайзер сам менял послов и подбирал новых министров, порой забывая проинформировать канцлера о новых назначениях — так было с епископом Страсбурга, послом в Париже.
Каприви воплощал триумф промышленного города над аграрным селом, свободной торговли над протекционизмом. Новый канцлер попытался отказаться от наиболее сомнительных методов государственного управления, которые были характерны для его предшественника. Доходы ганноверской короны, так называемый «фонд Гвельфов», были возвращены законным владельцам. Бисмарк эти деньги направлял на финансирование рептильной прессы. Каприви явно недоставало политического опыта. В некоторых вопросах он проявлял полную беспомощность, в чем открыто признавался. Ситуация была удобна Гольштейну и Эйленбургу. Когда Вильгельм отказался утвердить на посту бургомистра Берлина Макса Форкенбека (тот голосовал против военного бюджета), именно Эйленбург убедил кайзера изменить решение. Виновником непринятия военного бюджета назвали Каприви — он не сумел как следует подготовить соответствующий законопроект.
Эйленбург не участвовал в интригах против Бисмарка, напротив, он пытался взывать к благоразумию кайзера. Считается, что ему принадлежало высказывание: «Ваше величество, ссора с Бисмарком будет иметь те же последствия, что и приказ стрелять в толпу». Иными словами, уход Бисмарка привел бы, по его мнению, к катастрофе для нации и лично для монарха. Вильгельм, как говорят, только рассмеялся в ответ. Пост Герберта Бисмарка занял юрист из Бадена Маршалль фон Биберштейн, кандидатура Гольштейна. Рожденный не в Пруссии, новый статс-секретарь вряд ли мог удовлетворить тех, кто считал защиту интересов Пруссии в рейхе первостепенной задачей. Эйленбург говорил, что допущена ошибка. Когда на место Биберштейна пришел Бюлов, всем было ясно, что это работа Эйленбурга. Взгляды обоих совпадали. Известно высказывание Бюлова: «Я рассматриваю себя как исполнителя воли Его Величества, в роли, так сказать, начальника его политического Генштаба. При мне и начинается режим личной власти — в самом хорошем смысле этого слова». Эти слова вполне могли бы принадлежать и Эйленбургу. Бюлов был, по сути, творением Эйленбурга, и после его назначения приятель кайзера мог сложить с себя то «бремя ответственности за сохранение единства власти», которое на себя взял.
Герберт покинул министерство иностранных дел 21 марта. Последний вопрос, который стал предметом его внимания, касался судьбы тайного «договора перестраховки» с Россией, который гарантировал Германии российский нейтралитет в случае войны с Францией. Срок его действия истекал 18 июня. Герберт представил Вильгельму меморандум, в котором заявлял, что при другом канцлере русские не пошли бы на подписание этого договора. Намек был ясен — при новом канцлере Россия откажется от продления договора. Это не вполне соответствовало истине: российский посол Шувалов просто запросил новые инструкции из Петербурга. Кайзера, судя по всему, содержание меморандума Герберта не удовлетворило. Его ремарка на документе ограничивается одним словом: «Почему?»
22 марта был устроен торжественный акт вручения орденов Черного орла. Наградили и Беттихера, получившего известие о присвоении ему награды 8 марта, в самый разгар скандала Вильгельма и Бисмарка. Вероятно, удостоив такой почести бывшего министра, Вильгельм хотел уколоть самолюбие Бисмарка. Орден Черного орла получил и принц Уэльский. Во время церемонии Вильгельм устроил импровизированный опрос своих советников по поводу договора. Посол в Петербурге Швейниц был за его сохранение. Гольштейн высказался против. Победила последняя точка зрения.
Решив не продлевать «договор перестраховки», Вильгельм тем не менее заверил Шувалова, что он будет делать все для сохранения германо-русской дружбы. Царь предпочел бы продление договора. Ему хотелось узнать больше о Каприви: не продолжит ли он курс на войну, который проводил Вальдерзее? 14 мая оба монарха обменялись мнениями по вопросам большой политики. Вильгельм заверил императора: «Я хочу мира на международной арене и порядка внутри страны, ничего иного». «Это полностью совпадает с моими пожеланиями», — ответил российский самодержец. Несмотря на столь явно выраженное единство взглядов, в отношениях двух стран наметилось охлаждение, продолжавшееся вплоть до смерти Александра III. Россия заключила союз с Францией.
Вернемся к приему 22 марта (официально он назывался Орденфест, то есть Праздник орденов). Вильгельм появился на нем в форме адмирала британского флота — в честь принца Эдуарда, к которому кайзер обратил прочувствованную речь. Он вспомнил о братстве по оружию, скрепленном в битве при Ватерлоо, и, как вспоминает присутствовавший при этом Гогенлоэ, «выразил надежду, что английский флот вместе с германской армией станут гарантами сохранения международного мира». Это была старая идея принца-консорта Альберта, которая прочно засела в голове у Вильгельма. Престарелый Мольтке, несмотря на грохот двух оркестров, кое-что расслышал и выразил скептическое отношение к нарисованной кайзером перспективе, процитировав высказывание Гете насчет ценности слов в политике. Гогенлоэ имел беседу с Каприви и пришел к выводу, что их взгляды совпадают.
Человек утонченных манер, Гогенлоэ умел расположить к себе лиц из противоположных лагерей и вызвать их на откровенность. От Бисмарка он слышал, что причиной его отставки стало стремление кайзера править единолично. Вильгельм изложил Гогенлоэ версию, согласно которой он уволил прежнего канцлера, потому что ему была ясна альтернатива: Германией будут править либо Гогенцоллерны, либо Бисмарки. Герцог Баденский обратил внимание Гогенлоэ на непопулярность Бисмарка в южных регионах Германии. Наконец, Бисмарка подозревали в намерении порвать союз с Австрией и укрепить союз с Россией. Все вместе определило отрицательное отношение к нему со стороны ряда членов «кухонного кабинета» Вильгельма, в частности Эйленбурга.
Стоит сказать о позиции Вальдерзее. Он, конечно, не имел никаких оснований сожалеть об уходе Бисмарка, но не все его устраивало и в поведении Вильгельма. 21 марта в своем дневнике он записал, что кайзер преувеличивает свои способности военачальника и продолжает предаваться всякого рода «незрелым идеям». Начальник Генерального штаба многозначительно отметил: «Наши с ним отношения основываются на взаимном доверии. Если оно будет подорвано, мы расстанемся». Вильгельм, видимо, почувствовал что-то неладное. Вечером того же дня он осведомился у генерала, долго ли тот собирается на него дуться. Вальдерзее встретился с Каприви, который доверительно сообщил, что не знает, как долго он продержится на посту канцлера, и рассказал о своей неудачной попытке убедить Герберта Бисмарка не уходить в отставку.
Укрывшийся в Саксенвальде экс-канцлер тем временем начал вендетту против кайзера, попортив Вильгельму немало крови в первый «медовый месяц», которым тот наслаждался с новым канцлером. Каприви предоставил в распоряжение кайзера кое-какие материалы, которые Бисмарк предпочитал от него скрывать. Вильгельм был разгневан тем, что «фонд Гвельфов» использовался для организации разного рода грязных трюков.
21 апреля Вильгельм выступил с речью на банкете, устроенном в его честь бургомистром. Не жалея голосовых связок, он напомнил о божественном происхождении власти Гогенцоллернов. Еще одну речь он произнес на борту судна «Фульда», принадлежащего компании «Северогерманский Ллойд». Там он сделал акцент на своей миссии по поддержанию международного мира: «Сохранить мир, всегда и везде, поелику возможно, — это первостепенный предмет моих забот… ибо торговля может процветать только в условиях, когда купцы имеют надежную защиту и опеку… Можете быть уверены, что в этом отношении все совсем не так плохо, как вам может показаться…»
