– Если я в качестве контраста описываю королевские сады, это значит, что я знаю, что ваша любовь к жизни делает вас чувствительной к таким картинам и может заставить вас захотеть увидеть их вновь.
– Этьен, вы знаете, что я не могу сопровождать господина де Пейрак, вам это прекрасно известно. Все удерживает меня в Америке. Мое место возле детей, наших друзей и компаньонов и я добавлю, без принуждения, что буду жить здесь в отсутствие моего мужа и не знаю, вернусь ли в Европу когда-нибудь…
– Вы туда вернетесь! Вернетесь! Вспомните!.. Я приглашал вас в Квебек, а вы говорили: мне никак невозможно вступить на французскую территорию без риска для жизни. Но потом вы приехали и мы провели очень приятные дни и месяцы зимы в нашей маленькой столице, а ваш визит только укрепил узы дружбы.
– Счастливый результат! Но потом вдруг он потерял значение.
– Но как вы можете так говорить? Потому что вы пессимистка, дорогая Анжелика! Ничего нет! Это всего-навсего интрига, которую затеяли злобные и завистливые люди против Фронтенака. Тот вышел из себя и решил отправиться во Францию. На самом деле – это слух, что король его вызывает, я не знаю так ли это, но правда. Фронтенак прав. Все идет к тому, что ему придется очистить дом. Это всего лишь интрига колонистов, продавцов меха, иезуитов и тех, о ком королю слышать не приходилось.
Он казался очень убежденным.
Она спрашивала себя, не скрывает ли он что-нибудь, или же это она, ослабленная своей любовью к Жоффрею, единственному в ее жизни, расслабленная постоянным счастьем, придавала испытанию, которое их ожидало, драматические оттенки и искала зловещие причины?
Когда все было решено и она чувствовала, что она устала и у нее кружится голова, словно после болезни, и несмотря на все она испытывала уверенность, что не нужно показывать страха, который на сегодняшний день рождал в ней желание кричать, нужно было возвращаться к повседневным привычкам.
Это решение повлекло за собой другие. Цель их тогдашнего переезда – Онорина, которую она собиралась навестить. Она думала плыть в направлении Квебека и Монреаля, подняться по течению реки Сен-Лоран… Но Жоффрей де Пейрак воспротивился этому, и его реакция доказала Анжелике, что недоверие и подозрительность вновь проснулись в нем, и что он не хотел держать Онорину в Новой Франции в отсутствие де Фронтенака.
– А Онорина!..
Огорчения следовали одни за другими. Теперь радостное ожидание встречи с дочерью сменилось внезапной неуверенностью.
После двух дней дебатов и разных споров было решено, что корабль Джоба Симона «Сен-Корентен», взяв на борт лейтенанта де Барсемпюи для руководства плаваньем, довезет до Квебека и Монреаля пассажиров, которым было обещано это; такими людьми были господин де Вовенар и его подруга Ля Дантельер, Адемар, Иоланда и их дети, которых везли показать родственникам в Квебек, Янн де Куэннек, который собирался встретить Мореск и другие…
Барсемпюи и господин Кентери будут писать, пока не доберутся до Монреаля, господину и госпоже де Пейрак. Они повидают Онорину, поговорят с матушкой Буржуа, навестят господина де Лу и его семью, возьмут письма и почту и в Квебеке встретятся с четой Адемар-Иоланда и Янн, который, быть может, будет с невестой.
Анжелика написала письма во все концы. Мысль, что Онорина получит новости из Голдсборо и Вапассу, а сама она узнает многое о своем ребенке, не очень-то смягчала ее горечь.
– Я поеду до Виль-Мари, чтобы самой увидеть ее, – обещала ей добрая Иоланда. – Я смогу вам сообщить больше деталей о ней. То, что она увидит меня, ее немного утешит, хоть она и не встретится с вами, мадам, в этом году.
Нужно ли было Онорине, чтобы ее кто-нибудь утешал? – спросила себя Анжелика. Она чувствовала этого ребенка таким далеким и очень изменившимся, без сомнения. Она должно быть привыкла к жизни маленькой девочкой, разделяя игры, занятия и молитвы с детьми ее возраста, под очаровательной опекой сестер из Конгрегации Нотр-Дам. И это делало расставание особенно мучительным. Радость, которую она испытывала при мысли о дочери смешивалась с горечью скорого расставания.
После «Сен-Корентена» «Королева Анна», взяв на борт Фронтенака и людей из его окружения в сопровождении «Славы Солнца» и «Мон-Дезерта» с графом де Пейраком отправлялись в открытое море.
В момент отплытия «Сен-Корентена» в Гаспе Анжелика отозвала в сторону Иоланду.
– Увези ее, – сказала она настойчиво. – Увези ее, если тебе подскажет сердце. Увези ее. Я написала об этом матушке Буржуа. Она найдет меня слабой и безумной матерью, но в отсутствие моего мужа мне страшно чувствовать ее вдалеке и не видеть еще год.
– А если малышка покажется мне счастливой и не захочет возвращаться?
– забеспокоилась Иоланда, которая знала девочку. – Вспомните, мадам, она сама захотела отправиться в монастырь к матушке Буржуа.
Анжелика еще некоторое время колебалась.
– Если ей хорошо там и она счастлива, значит оставьте ее там. Следующим летом мы встретимся… Но… не особенно верь тому, что тебе скажут. Осмотрись. Посмотри, не угрожает ли ей что-нибудь. Если тебе покажется, что мы можем потерять наше влияние в Новой Франции и затем возвращение туда будет связано с трудностями, привези ее. Я доверяю тебе. Я также написала моему брату. Теперь я хочу поговорить с господином де Барсемпюи.
И чем ближе был день и час, тем сильнее становилась ее боль и мужество тех женщин из далеких времен, которые смотрели вслед своим рыцарям, которые, быть может, оставляли их навсегда.
«Но это не одно и то же. Люди тех времен не любили друг друга как мы. Нужно было иметь каменное сердце, чтобы вынести эти разлуки, опустошенный разум заботился только о повседневных мелочах, о суровом существовании в крепких замках средних веков, где что-то значили только удары шпагой, чтобы почувствовать вкус крови и грубая сила».
Затем она брала себя в руки и просила прощения у предков, вспоминала, что они отправлялись в путь с целью найти гроб Господен, вызывала в памяти строки из эпических поэм, «Песней о деяниях», которые очень украшали их времяпровождение в Вапассу, и «Песнь о Роланде», рассказывающую о боли короля Карла Великого при известии о смерти Роланда.
Любовь, любовь-страсть, любовь мистическая всегда была с людьми. Это была вечная песнь душераздирающие и патетические отголоски которой ей слышались в прощальных плачах женщин, в их образах, смотрящих вслед тем, кто отправился на войну, кого они любили, этим рыцарям, долгом которых была защита слабых, установление справедливости. Они орудовали шпагой, пикой, тяжелым топором, мушкетом, они защищали женщин и детей так, как могли, будучи мужчинами, часто жестокими, часто грубыми, но ими руководила высшая сила справедливости.
