Меня поразило, на какие большие жертвы люди готовы пойти, чтобы угодить духам. На Кирибати, где большинство людей ежедневно борются с недоеданием, самой идее соблюдения аскезы нет места. К примеру, веган на Кирибати очень скоро стал бы мертвым веганом. Даже менее воинственный лактовегетарианец не выжил бы на атолле. На Кирибати едят то, что есть, и когда есть. А для правительственного сотрудника отказ от алкоголя был верхом самоотречения, подвигом, меркнущим лишь в сравнении с отказом от секса. Ай-кирибати очень похотливы. В их разговорах постоянно проскальзывают сексуальные намеки, и до того, как у нас появились собаки, мы почти каждый вечер обнаруживали во дворе расшалившуюся парочку, ищущую уединения от вездесущих глаз ай-кирибати.
– Диету еще можно понять, – поделился я своими соображениями с Сильвией. – И запрет на спиртное тоже имеет смысл. Большинству из этих товарищей не мешало бы просохнуть. Но без секса танцорам будет тяжеловато.
– Да уж, – ответила Сильвия, – ты, видимо, ни разу не обсуждал с местными женщинами их сексуальную жизнь.
Это точно. Мне почему-то казалось, что подобные разговоры с женщиной ай-кирибати попадают в категорию строжайшего табу, нарушение которого приведет к моей смерти от рук ее мужа.
– И раз уж мы об этом заговорили, – продолжала Сильвия, – даже не думай заговаривать об этом с кем-нибудь из женщин. Они сразу подумают, что ты положил на них глаз, сообщат об этом мне – на Кирибати нет секретов, сам знаешь, – и тогда мне придется откусить тебе нос.
Сильвия не шутила. Откусывание носов было общепринятым способом выразить свою ревность на Кирибати. Сначала я подумал, что такое дикое количество безносых людей объясняется проказой, но потом узнал, что это – жертвы семейных скандалов. Мужчины откусывают носы женщинам, женщины – мужчинам. Это вовсе не означает конец отношений. На Кирибати полно безносых пар. Одним словом, не все было просто с сексуальной жизнью на острове. Я расспросил Сильвию, что еще ей известно.
– Слышал когда-нибудь о сексе всухую? – ответила она.
– Это из «Камасутры»?
– Это когда у женщины прекращается смазка. Для этого вагину натирают смесью порошка из коралла и сушеных трав. Мужчины ай-кирибати любят такой секс больше всего. Говорят, повышает чувствительность.
– Не может быть.
– Может.
– Я думал, такое бывает только у диких племен в Пакистане.
– И здесь. Кстати, тут, как в Пакистане, невест принято похищать.
– А я и не знал.
– Это потому, что ты мужчина, а местные женщины ни за что не станут обсуждать такие вещи с мужчинами. Ты знал, что Кинейта похитил Бейту?
Бейта работала в Фонде народов и была замужем за Кинейтой. Мне казалось, что они абсолютно счастливы в браке. Они были нежны друг с другом. Кинейта относился к Бейте уважительно и души в ней не чаял. У них рос чудесный двухлетний сынок.
– Бейта была влюблена в другого, – рассказала Сильвия. – И хотела выйти за него. Но Кинейта не готов был принять ее отказ, потому украл ее и держал в заложницах две недели, пока она не согласилась выйти за него.
Я не понимал, как такое возможно.
– Но почему ее родные или тот, другой парень не выкрали ее?
– А чем ты думаешь Кинейта занимался все эти две недели? Он с ней спал. Она опозорила свою семью. А другому парню после этого она была уже даром не нужна. Вот у нее и не было выбора. Пришлось выйти за Кинейту.
– А мне кажется, она счастлива с ним.
– Так и есть. Он же адвентист седьмого дня. Не пьет и не бьет ее.
По меркам Кирибати – настоящая находка. К тому же у Кинейты была работа. Да и танцевал он неплохо. На конкурсе он представлял Министерство образования, где трудился над «разработкой программы».
День конкурса приближался, и министерства утвердили окончательный состав певцов и танцоров для своих команд. Некоторые из них для этого расширили определение «министерского работника». К примеру, Министерство окружающей среды заприметило Бвенаву и Тьябо, прекрасных танцоров, и пригласило Фонд народов участвовать в конкурсе от своего имени. Ведь Фонд народов занимался чем-то, что имело отношение к охране окружающей среды, так? Значит, имел отношение и к министерству. Сотрудники фонда очень обрадовались. Сильвию тоже пригласили танцевать, решив, что участие женщины ай-матанг в одном из «сидячих» танцев завоюет им несколько очков.
– Надо участвовать, – решила она. – Это же культурный опыт. А мне нужен культурный опыт. Мы же за этим сюда и приехали, верно? Но совсем не хочется четыре недели торчать в манеабе до трех утра, разучивая сидячий танец. Думаешь, очень плохо будет, если я откажусь?
– Нет. А если хочешь надеть юбку из травы и лифчик из половинок ореха, найдем тебе такую возможность, помимо конкурса.
Я, разумеется, был рад, что Сильвия отказалась танцевать. Ведь ей тоже пришлось бы пожертвовать сексом, чтобы духи танца не обиделись. А я не был готов разделить с ней эту жертву. Не хотелось мне и смотреть, как в тело Сильвии вселяются духи. Меня это пугало. Я каждый раз чувствовал себя очень неуютно, когда при мне в танцора вселялся дух. Все начиналось с неконтролируемого лая и воя, за ними следовали слезы, и в конце концов танцор падал на пол и трепыхался, как рыба, а потом терял сознание. Под одобрительные кивки зрителей его выносили из манеабы. В целом ощущение такое, будто у шизофреника случился эпилептический припадок. Зрелище не из приятных. Мне очень хотелось, чтобы духи наконец оставили танцоров в покое.
Однако ай-кирибати очень стремятся к тому, чтобы дух танца овладел ими. Каждый день сотрудники Фонда народов приползали на работу после репетиции, которая обычно затягивалась до утра. Измученные, голодные, они вовсе не радовались новому рабочему дню. Часовой обеденный перерыв превращался в трехчасовой послеобеденный сон. Ровно в полдень фонд в полном составе расстилал циновки и укладывался баиньки – кроме Бвенавы, которому выделили отдельную комнату, так как он храпел.
– И что мне делать? – недоумевала Сильвия.
А ничего. Вся Тарава могла думать только о Конкурсе Песни и Танца. От рассвета до заката изнуренные голодом и отсутствием секса полусонные люди из танцевальных команд в коматозе дожидались вечера. А по ночам все до единой манеабы подходящих размеров гремели от топота сотен ног и воплей участников, распевающих гимны предков. Я был счастлив – целый месяц без «Макарены»!
Наконец настал День независимости. Нас с Сильвией, как почетных гостей из Фонда народов, пригласили наблюдать за событием из почетной ложи, представлявшей собой кусок цемента сомнительной прочности. Праздник начинался в полвосьмого утра. Обычно я не праздную с полвосьмого утра. В это время я обычно даже не в сознании. Но для столь раннего начала был хороший повод. На так называемом поле (оптимистичное название) собрались сотни детей, расставленных шеренгами по образцу нацистских колонн на нюрнбергском митинге. Впереди стояли полицейские – двадцать офицеров, которым посчастливилось стать символами военной мощи Кирибати. В руках у них были мушкеты времен Англобурской войны. К мушкетам крепились штыки. Патроны для этих мушкетов перестали выпускать в 1908 году.
