— Замолчите!
— Я не буду молчать, дон Фелипе, ваша гордыня так велика, что вы похитили из дома женщину. Вы виновны в изнасиловании. Вы наградили ее ребенком. Более того, вы причинили мучения невинному плоду похоти другого мужчины. И все это для успокоения своей гордыни. Черт побери вашу гордость… и вас самого!
— Осторожно! Вы забываете…
— Я ничего не забыла. Я никогда не забуду, что вы и Джейк Пенлайон сделали с женщинами и детьми. Вы, великие мужчины! Такие мужественные, такие сильные! Да! Когда действуете против слабых и против тех, кто не может вам противостоять.
— Я не нахожу в вас слабости, — сказал он.
— Даже когда принудили меня подчиниться вашим дьявольским желаниям?
— Скажите, а не слишком ли быстро вы смирились? Я почувствовала, как краска медленно заливает мне лицо;
— Я не понимаю вас, дон Фелипе Гонсалес…
— Тогда оставим этот разговор и вернемся к тому, ради которого я вас сюда пригласил. Ребенка необходимо вернуть назад, я не позволю ему находиться здесь.
— Вы не сможете отослать его обратно… не сейчас. Ему там будет еще хуже, чем раньше.
— Видите, что вы наделали.
Я подошла к нему и почувствовала, как на мои глаза набегают слезы, потому что представила Карлоса рядом с этой ужасной женщиной, ждущей его возвращения. Я готова была тысячу раз унизиться, чтобы спасти его.
Я положила свою руку на его. Он посмотрел на меня.
— Вы меня разочаровали… глубоко. Прошу вас, отдайте мне ребенка.
— У вас будет свой ребенок.
— Я хочу этого.
— Я никогда не оставлю его здесь.
— Пожалуйста! — сказала я. — Вы плохо обошлись со мной, и я прошу вас об этом. Это единственное, о чем я вас прошу. Отдайте мне ребенка.
Он взял мою руку, подержал ее немного, отпустил и повернулся к столу. Я вышла из кабинета. Я знала, что выиграла.
* * *
Все ждали, что ребенка отошлют назад. Этой ночью, ложась с ним в постель, я все еще боялась, но утром малыш был все еще со мной. Два дня я беспокоилась, но мои страхи были необоснованны. Дон Фелипе решил оставить ребенка на гасиенде.
Мои чувства к нему стали почти теплыми. Однажды я увидела его в саду и заговорила с ним. Карлос находился около меня. Я сказала:
— Спасибо, дон Фелипе.
Я почувствовала руку Карлоса на моей юбке, нежно взяла ее, и мы отошли.
Дон Фелипе смотрел нам вслед.
Прошло несколько недель. Моя беременность стала заметна. Эдвина уже проявляла характер — она была хорошим ребенком. Я иногда смотрела на нее в колыбели и думала: «Дорогая маленькая Эдвина еще не знает, что ее отец убит пиратами-грабителями и что ее выносили, несмотря на ужасные события, поэтому и смеется».
Карлос уже освоился в детской комнате, как будто жил там всю жизнь. У меня был небольшой тюфячок, который я принесла для него и положила в моей комнате перед кроватью. Карлосу было хорошо на нем, хотя он все еще приходил ко мне в постель по утрам, чтобы удостовериться, тут ли я.
Дон Фелипе опять уехал, и мы возобновили нашу привычную жизнь, но перед отъездом он пригласил меня к себе. Я испугалась, что он хочет изменить свое решение и отослать Карлоса из дома, но я ошиблась. Он хотел поговорить со мной о другом.
— Я узнал от Джона Грегори, что вы не преуспеваете в наставлениях.
— Мое сердце не лежит к этому, — сказала я.
— Вы глупы. Я сказал, что вам необходимо стать хорошей католичкой.
— Разве что-то может нравиться против воли? Он посмотрел на дверь и сказал:
— Говорите тише. Люди могут услышать. Некоторые здесь понимают английский язык. Вам не поздоровится, если узнают, что вы еретичка.
Я сделала нетерпеливый жест.
— Думаю, вы не понимаете, какую выгоду извлекаете из моего покровительства.
— Я не настаиваю на вашем покровительстве.
— Тем не менее, вы находитесь под ним. Я уже говорил, что есть некоторые силы, над которыми я не властен. Я прошу вас быть осторожной ради себя, ради будущего ребенка и ребенка, взятого вами под защиту — Что вы имеете в виду?
— То, что вы подвергнетесь большой опасности, если вы не извлечете пользы из наставлений Джона Грегори. У вас есть враги. За последние несколько недель их число увеличилось. За вами будут наблюдать, шпионить, и, как я предупреждал, я не смогу спасти вас. Подумайте об этом. Вы вспыльчивы. Будьте осторожны. Это все, что я могу вам сказать.
Я улыбнулась ему, он не обратил на это внимания. По-видимому, он считал мою улыбку дьявольским искушением.
— Благодарю вас за то, что вы заботитесь обо мне, — сказала я.
— Я забочусь только потому, что вы должны родить ребенка.
— И когда я рожу его, то вы обещали отпустить нас домой.
Он ничего не ответил. Затем произнес:
— До родов осталось несколько месяцев. В оставшееся время вам необходимо быть особенно осторожной. На этом меня отпустили.
* * *
Два дня спустя Джон Грегори сказал, что мы пойдем в город. Так приказал дон Фелипе.
— Зачем? — спросила я.
— Будет зрелище, которое он хочет, чтобы вы увидели.
— А моя сестра пойдет с нами?
— Надеюсь, нет. Вы должны быть там со мной и Ричардом Рэккелом.
Я пришла в замешательство.
Был теплый день, и солнце нещадно палило, когда мы въехали на улицы города. Толпы людей съехались сюда из пригорода.
— Я никогда не видела здесь столько людей, — сказала я. — Должно быть, будет большой праздник.
— Увидите, — тихо отозвался Джон Грегори.
Я внимательно посмотрела на него. Он что-то скрывал. Меня всегда занимал вопрос: почему англичанин служил испанцам? Я пыталась расспрашивать о его жизни, но он всегда уходил от ответа.
Сейчас я поняла, что он очень глубоко взволнован — Будет что-то, что действует на вас, Джон Грегори?
Он кивнул головой.
Толпы людей собрались на площади, где возвышались несколько помостов. Меня подвели к одному, наиболее причудливо украшенному, с прикрепленным к нему гербом.
Я поднялась на помост и села на скамью.
— Что должно произойти? — спросила я Джона Грегори.
Он прошептал;
— Не говорите по-английски. Говорите по-испански и тихо. Лучше, чтобы никто не знал, что вы иностранка.
Мной стал овладевать ужас. Я начинала догадываться, что мне предстоит увидеть страшное зрелище, которое приходило ко мне в ночных кошмарах. Я вспомнила те дни, когда запах дыма спускался вниз по реке из Смитфилда. Сейчас я увидела кучу хвороста и поняла, что это значит. Вспоминая последний разговор с доном Фелипе, я поняла, почему он хотел, чтобы я пришла сюда.
— Мне нехорошо, — сказала я Джону Грегори. — Я хочу вернуться на гасиенду.
