бы никогда… — Он поперхнулся словами, готовыми сорваться с языка. — Я бы никогда не причинил ей вреда. Это точно.
Роузи подняла на мужа взгляд и заметила в его глазах слезы. Однако упрямо вздернутый подбородок свидетельствовал об испытываемых им гневе и сожалении.
— Откуда мне знать? Как я могу тебе верить? Я слышала, потерявшие голову от любви способны на самые неожиданные поступки. Если они…
— Нет… — вновь повторил Джо. — Я бы никогда не дал и волоску упасть с головы Лоры!
Роузи продолжала твердить свое:
— Откуда мне знать?
Он замолчал, будто тщательно обдумывал ответ. Подобного поворота сюжета Роузи и представить не могла.
— Лора — моя сестра. Сводная.
37
Лора. Пятнадцатый сеанс.
Шесть недель назад. Нью-Йорк
Доктор Броуди: Я рад, что ты наконец решила рассказать мне про Джо. Какие чувства у тебя это вызывает?
Лора: Сначала — замешательство. Неверие. У меня было так много вопросов: сколько длилась интрижка моей матери с его отцом? Кто знал об этом и с каких пор? Как все раскрылось?
Доктор Броуди: Твой отец узнал об этом еще до твоего рождения, так ведь?
Лора: Откуда ты знаешь?
Доктор Броуди: Потому что это объясняет все. Разве тебе не очевидно? Это и есть недостающий фрагмент головоломки.
Лора: Дик не любил меня потому, что я не его дочь?
Доктор Броуди: Более того, Лора, ты была живым воплощением предательства его жены. Оскорблением его мужского достоинства в глазах окружающих — тем более с соседом. Потом он должен был притворяться, будто ты его дочь, чтобы защитить семью, и ему пришлось доказывать это перед всеми. Ты говорила, что в вашем районе соседи тесно общались, собирались на праздники и устраивали спонтанные вечеринки. Семья Джо не переезжала, пока он не перешел в старшие классы, верно?
Лора: Да. Джо сказал, что до тех пор его отец ничего не говорил их матери, что многое объясняет… Например, почему миссис Ферроу была так дружелюбна с нами, а мистер Ферроу держался отстраненно. Мы думали, что он просто мизантроп.
Доктор Броуди: Надеюсь, ты понимаешь, что все это никак не оправдывает поведение твоего отца. Ты была ребенком. Это не твоя вина. Он должен был найти способ дать тебе то, в чем ты нуждалась, как и каждый ребенок.
Лора: По-твоему, знание об этом должно мне помочь?
Доктор Броуди: А разве нет? Девочка, которая живет внутри тебя, спрашивает, почему отец не любил ее — а теперь она знает, что это никак с ней не связано. Сейчас она может перестать заводить отношения с неподходящими мужчинами, повторяя прошлое. Все это может прекратиться!
Лора: Скажи ей это, Кевин. Я для нее не авторитет.
38
Лора. Ночь накануне. Пятница, 1.15 ночи.
Бренстон. Коннектикут
Джонатан читает записку и с неприкрытым беспокойством смотрит на меня.
— Что все это значит? — недоумевает он.
Я говорю, что это уже четвертая записка, которую я получила после возвращения домой. Рассказываю содержание каждой и где я нашла предыдущие, и попутно ищу ключ к разгадке в выражении его лица и движениях. Расшифровать их я, конечно, все равно не смогу. Мой мозг поражен этим дефектом: там, где должны быть инстинкты и благоразумие, зияет гигантская черная дыра.
— Лора… — изумление Джонатана кажется настоящим, но я не позволяю себе верить ему. — Почему ты до сих пор не обратилась в полицию? Это не шутки.
Я забираю письменную улику и кладу ее в сумку.
— Не знаю, — и это правда.
— У тебя есть идеи, кто бы это мог быть? Родственники Митча Адлера? Или его друг? А как насчет бездомного, которого отправили в психушку?
— Из их семей никого здесь не осталось, но не исключено, что они, прослышав о моем возвращении, не поспешили обратно. А друзья… Боже мой, да кто угодно из них. Митча многие знали. Но кто же пойдет на такое по прошествии стольких лет?
В глазах Джонатана загорается интерес:
— А как насчет той девушки? Как ее звали? Бритни, которая тоже была в ту ночь на вечеринке, когда убили парня? Они встречались больше года. Что если она на самом деле любила его и винит тебя в его смерти?
У меня закружилась голова, как только я представила ее. Бритни. Длинные светлые волосы. Голубые глаза. Пухлые детские щечки, несмотря на ее шестнадцать лет. Я никогда не задумывалась об этом. После той ночи я так ни разу ее не увидела.
— Но почему она так долго ждала?
Джонатан смотрит в пол и качает головой. Брови хмурятся, когда он напрягает свой мозг в поисках ответа на мой вопрос в час ночи после виски, секса и пива. И пиццы. Половины пиццы. Интересно, смог бы он со спокойной совестью столько проглотить, если бы не был именно тем, кем представлялся — мистером Филдингом, разведенным управляющим хедж-фондом, чья машина в ремонте?
Я смотрю на него. Изучаю. Жду ответа, который он так и не придумал.
Я помню, как доктор Броуди объяснял мне, из-за чего появился мой недостаток — дыра в мозгах. Ребенку говорят, что его любят, но он этого не чувствует. Дергая за рукав, дожидаясь, когда к ней повернутся и обратят внимание, она видела лишь замешательство. Именно его я испытываю, наблюдая за стоящим передо мной мужчиной.
Ничего, кроме стыда.
Пора выбираться отсюда. Мысли обращаются к спасительным ключам от машины, которые упали на пол, а он их любезно поднял. Куда он их дел?
Вспоминаю: он положил брелок на стол, и поворачиваю голову в том направлении.
И тут его озаряет новая идея:
— А что насчет твоего парня из Нью-Йорка? Что если угрозы связаны не с прошлым, а с настоящим?
Услышав очередную глупость, я останавливаюсь.
— Это бессмысленно. Он меня бросил. Мы не виделись почти два месяца.
Но Джонатана это не смущает.
— Вдруг он ждал, что ты поведешь себя как прежде, — вернешься, сделаешь все ради того, чтобы он полюбил тебя? Разве не об этом ты сама говорила? О шаблонах своего поведения с подлецами?
Он говорит об этих вещах с таким видом, будто мы коллеги по лаборатории, которые собираются провести научный эксперимент. Его слова как удар кулаком по животу, не дающий возможность дышать.
Возможно, я сама с той же непринужденностью говорила о своих проблемах, словно все они — пройденный этап. Будто каждую секунду из шести прошедших часов не гадала, не повторяю ли прежних ошибок снова, здесь и сейчас, с этим незнакомцем. Боже мой, неужели
