class="p1">– Не мельтеши. Излагай все по порядку.
– Хорошо. Я понял. Все буду рассказывать, как было. Ведь мне это зачтется, правильно?
– Правильно. Давай, исповедуйся.
Цыганенок закивал, сделал основательную затяжку зажатой в кулаке сигаретой, разрешенной Кириллом, помолчал, собираясь духом.
– Мы «кучера» почти при въезде в город отловили. Дедок, на убитом «Москвиче». Он согласился подбросить нас до Любки, за полтинник. Хотя у меня и Кольки денег совсем не было. Думали, проедем «на шару»140 а потом просто «кинем»141.
– До города как добирались?
– Знакомый, с села, подбросил.
– Дальше.
– Дальше хотели у Любки «лавэ»142 обжиться, она не дала. Сказала у самой «галяк»143. Даже «барбитуру»144 сварить не на что.
– Она, что, тоже на «системе»145?
– Конечно. Это ее Колька специально подсадил, когда Ибрагима закрыли. У нее весь пах разворочен, посмотрите. Ну, мы когда вышли от нее, этот старик, на своем драндулете, нас высматривает, перед посадками деревьев. Колька перед этим пообещал, что деньги из дома вынесет. Мы про него и забыли совсем. А тут он, стоит. Дожидается.
– Что потом?
– Мы стали настаивать, что он нас в центр города отвез, потом и сочтемся с ним, но стрик отказался и стал требовать от нас деньги, которые обещали сначала. Видно сообразил, что мы не собирались с ним рассчитываться. Колька совсем озверел и ударил его по лицу кулаком. Тот упал. Потом несколько раз пнул его ногами, после чего отобрал ключи и полез в багажник. Там большой топор лежал. Он и ударил им со всей силы три раза лезвием по затылку…
Кирилл глубоко вздохнул, максимально задержав дыхание. На его скулах остро проявились желваки. Дрожащие пальцы наткнулись на массивную пепельницу на столе, с силой сжали ее. Сидевший перед ним тщедушный цыганенок дернулся, прикрывая голову руками. Паническое смятение и замешательство мелькнуло в его глазах.
– Рассказывай, – выдавил через силу Кирилл.
Цыганенок медленно опустил руки.
– Что еще рассказывать? Тело мы оттащили в посадку. Я за ноги, Воронов за руки. Там закидали его ветками. Недалеко от того места, где зарубил. Я показать смогу. И следы от крови, когда волокли, припорошили снегом. Перед этим Колька обшарил карманы, забрал шестьсот рублей и телефон черный. Потом он вернулся к машине за топором и еще насколько минут добивал старика, хотя и так было понятно, что он мертвый. Я подходить не стал, стоял в стороне. Даже смотреть на это не мог, как он голову отрубал.
– Он отрубил ему голову? Зачем!?
– Я не знаю. Он ненормальный. На учете стоит, что-то с головой у него не в порядке. Дальше поехали на машине в город, через мост, кататься. Доехали до вокзала, Воронов приказал остановиться и подождать. Без меня куда-то сходил, притащил «дозу». За деньги, что из карманов старикана вытащил. Тут же в салоне «приделались»146. Хотели, мимо теплиц проехать, на окружную дорогу, по ней добраться до села, а там вовсе от «телеги»147 избавится. Но около пруда застряли, дорога совсем разбитая. Колька слил из бака остатки бензина, облил внутри и поджег ее, чтоб следов не оставить. Сами пешком вернулись в город. Вроде все.
– Вроде все? Кто управлял машиной после того как вы убили человека?
– Я не убивал, – взмолился малолетний изувер, – это все Воронов. За руль меня посадил. И инструменты из багажника он забрал. Хотел «толкнуть»148 за тысячу. Ходили возле рынка, где хлам разный продают, предлагали. Но никто не захотел брать. Он этот инструмент у Лебедевой Любки оставил. Мы на следующий день, утром, к ней вернулись. Сказал, чтоб припрятала или предложила за деньги кому-нибудь.
Кирилл стремительно вскочил, натягивая куртку.
– Поехали.
– Куда?
– Дрочить у верблюда́. Собирайся. Покажешь, где труп скрыли. И не дай бог… пристрелю при попытке к бегству. Ручаюсь, рука не дрогнет.
Через пару часов, допрошенный подозреваемый Януш Оглы, в ходе следственного действия, проверка показаний на месте, добровольно, сбиваясь и заискивая, подробно, не испытывая неловкости, давал пояснения, под светом лучей мощных фонарей, указывал на место совершения убийства и нахождение трупа убитого трое суток назад водителя. Кирилл близко подходить не стал. Его неудержимо лихорадило.
Воронов вальяжно откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и с презрением рассматривая хромированные «браслеты»149, застегнутые на запястьях. На его прыщавом блеклом лице, блуждала чуть заметная ухмылка.
– За, что ты его убил? – еле слышно спросил Кирилл.
Воронов поднял глаза.
– Я никого не убивал. И сразу говорю, подписывать я ничего не буду. А, что вам наговорила эта продажная шкура, мне все равно. Сознаваться я не в чем, не собираюсь. Доказывайте, если у вас получится.
– И все же?
Воронов довольно откашлялся. Немного помолчал.
– Судьба у него такая. У каждого она своя. Получается, так было у него на роду написано. Но вы все равно от меня признательных показаний не получите. Что бы вы ни делали. Можете избивать меня как, обычно у вас заведено. Хотите, убейте. Мне все равно. Я свои права и закон знаю. Пусть даже будет суд, меня все одно признают невменяемым. Максимум, отправят на лечение в «психушку». Полежу там лет пять, и выйду. А там и сочтемся с каждым. Воздастся по заслугам. Может даже и с вами, или с вашей семьей. Об этом вы хорошенько подумайте. Потому что я сильный. А вы, все, слабые.
– Ты уверен? А может у тебя на роду написано, о чем ты и не догадываешься? Поступят с тобой так же, как ты поступил с невинным человеком. Или, что-то случится с твоими родственниками. Не думал об этом?
На лице молодого ублюдка мелькнуло смятение.
– Нет, – мотнул он головой, – не посмеете. Кишки у вас тонки. Со мной вы ни чего сделать не сможете. Я буду жить долго. Дольше чем вы, это точно. Вас будут черви объедать, а я буду жить. И жить очень долго. У меня на руке линия жизни длинная.
Рука Кирилл сама по себе потянулась к пустой кобуре, висевшей на правом боку.
Он едва успел отскочить в сторону. Василий Небесный, как первоклашка, навалившись грудью на перила, летел вниз, перепрыгивая через четыре ступени.
– Ты что! Спятил? Сам покалечишься, пес с ним. А если зашибешь кого ни будь?
Взъерошенные волосы на голове Василия, улыбка от уха до уха, не сулило ни чего хорошего.
– Кирилл Сергеевич! У нас «убой»150 на бытовой почве. Я раскрыл! Явку с повинной и объяснение отобрал, иду в дежурку регистрировать.
Кирилл взял
