Читаем без скачивания i 1495e07c15fb5d3e - Admin

   Глава 10

  - Несут! Регалии несут!..

  В первый майский день года семь тысяч семьдесят восьмого от Сотворения мира улицы Вильны были переполнены празднично разодетой шляхтой, горожанами и даже крестьянами. Кто только не прибыл в стольный град Великого княжества Литовского, Русского и Жмудского! Комнаты в постоялых дворах и трактирах брались чуть ли не штурмами, дворцы магнатерии были переполнены родовитыми гостями... А уж какое столпотворение было в храме Пресвятой Троицы!

  - А кто несет-то? Кто таков?

  - То духовник Димитрия Иоанновича. Меч несет маршалок великий Иероним Ходкевич, за ним подскарбий да иные вельможи...

  - Тиш-ше!..

  Стены церкви, где Великое княжество обретало нового государя (а заодно и новую династию на троне), задрапировали благородным пурпуром и бело-золотыми полотнищами. Застелили красным подход к царским вратам алтаря , установили два вызолоченных стульца - для Великого князя и митрополита. Расстелили от стульев и до алтаря дорожку из бархата и камки, означая путь, по которому пойдет молодой правитель. Пышно украсили аналой, на который поставили золотой поднос с инсигниями - великокняжеским венцом, мечом, крестом и скипетром.

  - Идут! Ведут!!!

  Заволновалось людское море, зашумело многоголосьем - и умолкло в почтении, наблюдая величественную процессию, направляющуюся в храм. Впереди всех шел отец Мелетий, окропляя святой водой путь своего духовного сына; за ним шествовал сам будущий Великий князь, подпираемый сзади Василием Старицким, как своим ближайшим родственником; ну а за ними следовали и остальные участники предстоящей церемонии, тщательно соблюдающие свои места согласно знатности и родовитости.

  - Государю Димитрию Иоанновичу многие лета!..

  Трижды провозгласив чествование, поддержанное хоровым пением, диакон уступил место митрополиту Киевскому, Галицкому и всея Руси Ионе. Благословение, затем общий молебен... Архипастырь литовский вел службу очень прочувствованно, да и сам был весьма воодушевлен - в отличие от остального клира, озабоченного скорыми переменами. При Ягеллонах епископы западнорусской православной церкви имели определенную самостоятельность, их глава поставлялся в сан константинопольскими патриархами, и соперничал с митрополитом московским за право добавлять к своему титулу сакральную приставку "и всея Руси". При московских же Рюриковичах сохранение прежней независимости было под большим сомнением. Н-да!.. Одно только утешало литовских иерархов - положение католиков и протестантов было еще хуже. Особенно если вспомнить все слухи о набожности царевича Димитрия, и дарованной ему благодати целения. Все же, что ни говори, а епископы тоже люди - и смотреть на суету папежников и тщетность их усилий им было приятно.

  - Пресекновением рода прежних Великих князей Литовских, яко же ради сохранения мира и единства, был избран достойнейший из достойных, именем...

  Усевшись после молебна на стульцы, первенец царя московского и киевский митрополит по очереди начали говорить - в полной тишине и внимании. Для начала владыко Иона на всякий случай разъяснил присутствующим, зачем они все здесь собрались. Затем его собеседник милостиво согласился занять опустевший трон и принять "на рамена свои" все тяготы правления - после чего архипастырь и подвел итог их неспешной беседе, путем провозглашения шестнадцатилетнего юноши новым Великим князем Литовским, Русским и Жемудским.

  - Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!!!

  После обряда миропомазания по храму прокатилась слабая, но вместе с тем прекрасно ощущаемая волна благодати. С каждой регалией, возлагаемой на сереброволосого правителя, она становилась все сильнее и отчетливее - пока все присутствующие не впали в молитвенный экстаз. Часть родовитых преклонили колени, знатные литвинки не удержали слез - а давление благодати Господней все нарастало, несло уже не только блаженство, но и боль. После принятия меча из рук великого маршалка все разом прекратилось, оставив после себя странное сожаление и непонятную тоску... Ненадолго. Стоило владыке Ионе отвести Великого князя к тумбообразному резному трону, накрытому парчой, усадить в него и подать скипетр - как всех присутствующих придавило еще сильнее. Точнее сказать, почти всех: боярыня Дубцова Евдокия Фоминишна, жена сотника черной стражи и по совместительству личная челядинка синеглазого властителя, никакого давления не ощущала. Касания ласкового ветерка, и не более того - ну, разве что в последний раз ощутимо потеплел массивный рубиновый браслет на тонком запястье.

  - Возрадуемся же, и возблагодарим...

  Надо сказать, что хотя статная красавица и разделяла окутавший всех и каждого благоговейный восторг, вместе с тем она умудрялась размышлять и на иные темы. Например, успела сравнить канон венчания на великокняжеский престол в Троицком храме с тем, который проводили при миропомазании ее соколика в младшие соправители Русского царства - чисто по-женски решив, что в московском Успенском соборе все было красивее и торжественнее. Еще Авдотья мимоходом вздохнула о тех заботах, что свалились на нее в связи с переездом из уютных теремных покоев Кремля в холодные палаты Большого дворца Великих князей Литовских . Вот уж правду говорят, что один переезд равен двум пожарам!.. Старая дворцовая челядь, прислуживающая еще Сигизмунду Августу и его властной матушке королеве Бонне, по большей части осталась на своих местах - полностью сменили только поваров, ключников и стражу...

  - Многие лета государю Димитрию Иоанновичу!!!

  Встрепенувшись, боярыня обнаружила, что умудрилась прослушать не только окончание церемонии, но и приглашение Великого князя всем присутствующим пожаловать на пир в честь его "возвышения мечом" . Демонстративно поправив пояс с увесистым клинком, государь московский и литовский двинулся вперед - а за его плечами, укрытыми алым плащом, словно сама собой сформировалась свита. Первым вышагивал канцлер литовский Николай Радзивилл по прозвищу "Рыжий", буквально на полшага опередив удельного князя Старицкого и подканцлера Остафия Воловича. Сразу за этой троицей следовал великий гетман и маршалок Григорий Ходкевич, в компании еще одного Николая Радзивилла - маршалка надворного, имевшего весьма трогательное прозвище "Сиротка". Дышал в затылок пухлощекому тридцатилетнему сироте казначей и писарь литовский Николай Нарушкевич; потянулись длинной вереницей маршалки, воеводы и каштеляны ; стронулись со своих мест титулованные князья и знатная шляхта... Меж тем, увенчанный шапкой Гедимина государь вышел на крыльцо храма и явил свой светлый лик простому народу, поделившись со всеми толикой своей благодати. И была эта самая толика так щедра и велика, что стоящие рядом с ним государственные мужи невольно зашатались, на пару мгновений остекленев глазами.

  - Многие лета!..

  Отдельные выкрики и славословия быстро слились в громкий рев, в котором слышалась как радость от обретения законного правителя, так и предвкушение скорых коронационных торжеств. Религиозный экстаз от прикосновения к чему-то, для чего у людей просто не было слов; надежды на лучшую жизнь; искреннее восхищение красотой нового Великого князя Литовского - и многое, многое иное!..

  - Матушка-боярыня, возок ждет.

  Не удостоив свою раскрасневшуюся от обилия впечатлений служанку Манефу даже и мимолетного взгляда, мужняя жена Авдотья развернулась лицом к храму. Трижды перекрестилась, и беззвучно зашептала коротенькую молитву, прося у Богородицы заступничества и здоровья. В первую голову ее соколику Митеньке, взвалившему на себя неподъемное дело примирения и объединения двух некогда враждующих держав. А во вторую - богом данному супругу Петру Лукичу, венчание с которым сделало ее счастливой настолько, что...

  - Кхе-кха. Матушка-боярыня?..

  В один момент растеряв все свое хорошее настроение, боярыня едва не свершила грех сквернословия прямо на храмовой паперти - удержавшись в самый последний момент.

  - Веди.

  Беспрестанно напоминая самой себе о христианском смирении и всепрощении, Евдокия Фоминишна глубоко вздохнула и медленно выдохнула. После чего и проследовала в царский возок, отгораживаясь от радостных горожан широкими спинами черной стражи - приставленной к ней повелением государя Димитрия Иоанновича. Не то, чтобы ей грозило что-то конкретное, потому как в придворных раскладах она была фигурой мелкой, если даже не сказать ничтожной. В делах правления абсолютно ничего не решала, местом близ трона наделить не могла... С другой же стороны - личная служанка Великого князя, имеющая к нему доступ в любое время ночи и дня. Имеющая возможность передать любую челобитную в обход могущественных недоброжелателей или рассказать своему господину интересную сплетню. Или замолвить доброе словечко за попавшего в опалу родовитого. Да мало ли? Но даже при таких раскладах охрана была бы лишней, если бы не красота боярыни Дубцовой. Привлекающая к ней жадные мужские, и завистливые женские взгляды, она уже послужила причиной нескольких "недоразумений" - закончившихся, слава богу, вполне благополучно. Хотя?.. Не понаслышке зная злопамятный и мстительный нрав своего господина, Авдотья подозревала, что наказание просто отложено. В московском Теремном дворце тоже случалось нечто подобное - глупые сплетницы вдруг напрочь теряли голос, а излишне любвеобильные придворные начинали мучиться расстройством желудка и кишечника. Какая уж тут похоть, когда от нужника и на дюжину шагов не отойти?..