Читаем без скачивания Идея фикс - Людмила Бояджиева

Лара не сомневалась, что деловой Майкл прекрасно осознал неудачу проведенного обмена. Она выглядела в сто раз лучше, чем его двадцатилетняя молчаливая клуша. И, кроме того, умела говорить!

— Боже ж ты мой! — запричитала Катя, оказавшись через полтора года в той же кухне, с теми же конфетами и кофе. — Словно не случилось ничего. Железная ты баба, Ларка. Уважаю.

— Можешь курить. Я стала более терпима к чужим слабостям.

— Феликс курит, понимаю, — сумрачно констатировала подруга, имея в виду бойфренда.

— Ой, умоляю! Сейчас ты растерзаешь бедного Фелю, а он ни в чем не виноват! — Поставив на стол разогретые хачапури, Лара села. — Живу я хорошо, удобно. Чего и всем желаю. Фелю уважаю, а замуж не хочу.

— Зря. Этот налево бегать не станет… У-у… запах дивный. — Катя загрузила тарелку салатом и хачапури. — У меня после кофе аппетит зверский.

— У этого и «направо» не очень получается. Но разговоры говорить мастер. Прямо лекции в консерватории. Особенно перед сном хорошо идут — никакого снотворного не надо.

— Может, для семьи на старости лет так оно и лучше?

— Замолкни! Это ты — старая. А мне всего сорок два. Год разницы приравнивается в этой ситуации к пяти. Я и развестись успела, и Фонд возглавить, и Машку к школе подготовила. Пойдет в гуманитарную на Кропоткинской.

— Не пойму я тебя… Ноль эмоций. Я думала, ты в Майкла, как кошка, вцепишься, при такой-то неземной любви.

— А может, не было любви-то? — Лара уронила нож и серьезно уставилась на подругу. — Знаешь, что мне иногда кажется? Что мне только одна любовь на жизнь была выдана. Остальное все — фальшивки, стразы. Блестят, и ладно. Главное — Машка растет. Да и мне не скучно.

— Еще бы! Хронически преуспевающая вумен. И выглядишь классно, — обиженно признала Катя.

— Не расстраивайся, жуй. Каждому свое. Все изначально запрограммировано во вселенском информационном поле. Феликс точно знает. Рыпаться бесполезно. Что тебе в высшей канцелярии выписали, то и получишь — копейка в копейку.

— Нет, Лар, я, наконец, поумнела. — Катя приберегала новость на десерт, но не удержалась. — Роман перевожу, фантастический. Хороший автор. А редактор… — Она закатила глаза. — Тридцати лет, Тарковского всего наизусть шпарит, родственник. Глазищи, как у Христа. И знаешь, мне руку целует!

— Окстись, старушка! Какие мальчики при твоей добродетели?

— Ради него я испорчусь. Стану гадкой-прегадкой. Лар, ты про блузку ничего не сказала. Мой цвет — индиго. Не Версаче, но и не с Лужников.

Лара внимательно присмотрелась к подруге, словно увидела ее впервые. Когда встречаешься регулярно больше двадцати лет, то ничего не замечаешь. Была Катька в университете заводной, дерзкой, идеологически невыдержанной. Родила на четвертом курсе от диссидента и на всю жизнь так в резонерках и осталась. Вроде как мелкомасштабная Новодворская. А теперь — мальчику руку целовать тянет! И блузки помоднее высматривает…

— Поздравляю! — Лара достала из морозилки ведерки с мороженым. — Девушка становится женщиной.

— Мне не накладывай! Одну ложечку. Худею. — Она пододвинула Ларе очаровательную конусообразную вазочку из рубинового стекла.

— А я — нет. Буду жрать и заниматься делами до одурения. Доклад на пятнадцать минут сбацала. В субботу улетаю в Милан. Престижная конференция. — Лара демонстративно уплетала мороженое. И вдруг, сдвинув брови, уставилась на подругу — на ее изящно вздернутый мизинец, на джокондовскую загадочную полуулыбку. — Ой, Кэт… Да ты ж влюблена! И знаешь, что еще?

— Что? Зуб от холодного прихватило? Скривилась вся.

— Хуже. Я тебе завидую.

Глава 15

Миланский роман с Сержем Бонованом разыгрался, как по нотам. Оба его участника, считавшие себя музыкантами, могли по достоинству оценить изящное построение лирической темы. Сержу не изменил вкус: учитывая свой возраст, он предпочел классику, а следовательно, не упустил грациозную прелюдию продолжительностью в двое суток.

Все началось с непринужденных бесед, многозначительных, обволакивающих улыбок и очаровательных комплиментов. В перерывах между заседаниями секций Серж неизменно оказывался рядом с Ларой, взяв опеку над русской гостьей. Он прекрасно знал город, обладал элегантной моделью «Ягуара» с белым лайковым салоном и поднимающейся крышей.

— Дух захватывает, когда пытаюсь вообразить месяц, проведенный с тобой, Лариса. В какой-нибудь глуши на Адриатическом побережье. Увы, у нас остается всего лишь пять дней. Терять каждый из них — преступление. Я не встречал и вряд ли уже встречу такую женщину. Ты чудо, Лара. Приз за прилежание в труде и воздержание в личной жизни. — Здесь Серж решительно обнял даму в припаркованном возле отеля автомобиле и поцеловал.

Она не сопротивлялась, откинув на спинку кресла слегка закружившуюся голову. Но вместо того чтобы захмелеть от близости ставшего ей небезразличным мужчины, тут же протрезвела. Увы, мсье Бонован не волновал и, очевидно, не мог взволновать ее тело, несмотря на умение ухаживать, на всю свою европейскую изысканность и даже на то, что у Лары давным-давно не было романов. Не считая разговорно-платонического времяпрепровождения с Феликсом.

Все это стало совершенно очевидно, когда они поднялись в его номер и, выпив по бокалу шампанского, совершили акт любви.

«Акт любви, акт любви», — крутилось в голове Лары странное, навязчивое и противное, как оса, словосочетание. Подхватив свои вещи, она торопливо одевалась в ванной. Яркий свет безжалостно свидетельствовал о том, что не слишком юная, весьма рациональная особа с пристальным, не замутненным страстью взглядом не могла заниматься в постели малознакомого пожилого мужчины не чем иным, как совершением «акта». Весьма культурный и почти целомудренный акт, разыгранный в традициях «роковой страсти», по существу, имел весьма отдаленное отношение и к любви, и к сексу.

Давненько Лара не разглядывала себя в зеркале после постельных ласк, и это занятие теперь явно не доставляло ей удовольствия. Она увидела крупное белокожее тело с заметными признаками увядания. Пару лет назад Лара начала акцию активного похудения. Потеряв пятнадцать килограммов, она получила возможность одеваться в лучших фирменных салонах. Но вот на регулярные занятия спортом ее уже не хватило. Растянувшаяся кожа никак не хотела принять прежний, юношеский размер, собираясь мягкими складочками внизу живота, на бедрах, предплечьях, шее. Сорок два — это уже почти «под пятьдесят», как бы ни уверяли тебя доброжелатели, что после института ты совсем не изменилась.

Ларе и в самом деле удалось сохранить яркую и в то же время утонченную привлекательность. Натуральная льняная блондинка с незабудковыми глазами, мраморным лицом богини и роскошным телом. Чуть подувядшим, если приглядеться, но, несомненно, притягательным. Недаром так старался продемонстрировать высший класс обольщения Серж — опытнейший бабник. Правда, в его арсенале осталась лишь хорошо отработанная техника и совсем небольшой потенциал, подстегнутый вдохновением: Лариса нравилась ему, и это как-никак радовало. Но вот пристально разглядывать себя в огромном, до полу зеркале чужого гостиничного номера не следовало.

Фыркнув от недовольства собой, Лара твердо сжала бледные губы, так и не воспользовавшись помадой. «Пора бы остепениться, красавица», — сказала она себе, мимолетно взгрустнув о тех днях, когда стройная, загорелая, тридцатипятилетняя, танцевала с белозубым «гангстером» на площадке у Черного моря. Едва увидав се, Мишка взорвался, как порох, а через две недели предложил стать его женой… Увы, романтические приключения с молоденькими плейбоями, очевидно, остались позади.

Уже полностью одетая в бежевый деловой костюм и шоколадную шифоновую блузку, она пару раз прошлась щеткой по волосам, ровно постриженным до мочек ушей, и тут увидела Сержа. Он стоял на пороге ванной, обернув чресла махровым синим полотенцем. На обрюзгших щеках багровел старческий румянец.

— Представляешь, уснул! Вырубился на пять минут, а ты, я вижу, готова сбежать. — Серж мигом оценил ситуацию, поймав критический взгляд Лары в зеркале, и поспешил удалиться, игриво подмигнув: — Секунду, синьора!

Когда Лара вышла в комнату, мсье Бонован, в брюках и щегольской рубашке, разливал в бокалы доставленное официантом шампанское.

— Прости, уже поздно, мне надо вернуться к себе. Завтра с утра заседает моя секция. Хочу послушать доктора Райда. — Лара не стала садиться.

Преданно заглядывая даме в глаза, Серж взял ее за руку:

— Никуда ты не пойдешь, прежде чем я не объясню тебе, что произошло.

Лара удивленно подняла брови: она не требовала отчета и тем более не интересовалась его исповедью. Нехотя опустившись в подвинутое Сержем кресло, она взяла бокал.