определилась со своей жизнью? Куда тебя отвезти?
Она взглянула на него исподлобья.
— Думаю, на вокзал.
— Куда поедешь? Домой?
— Не знаю. Может и туда. А если честно, желание взять билет на ближайший, не важно куда. И начать жить заново. Не важно где. Просто заново. С чистого листа.
— Не обижайся. Но это глупо. Сама говоришь, не важно, где… тогда почему не здесь? Зачем уезжать? Просто начни заново.
Аня отвернулась. Молчание было недолгим.
— Боюсь. Я просто боюсь. Что всё пойдет по второму кругу.
— Если сама позволишь, то пойдёт. А если нет, то нет… тебе решать! И только тебе. Что-то раньше ты не задумывалась о том, как это все пойдет! Хотя, я тебя-зараза, предупреждал! Хорошо, что жива осталась!
Не мог не поддеть ее мужчина, хотя и сам себя корил за это.
— Захар Петрович… и без того тошно…
Она вновь отвернулась к окну. И сползла по сиденью вниз. Поджала губы. Ей не хотелось этого разговора, хотя и без него нельзя было обойтись. Громов взглянул на неё. И ему стало стыдно за эти упреки из прошлого. Взгляд его скользнул по круглым шрамам на кистях. По тонкому, едва заметному шраму на ее виске, спускающемся вниз к щеке. И в грудине больно прострелило воспоминаниями. Он сжал ее руку.
— Прости, прости меня. Я не должен. Посмотри на меня. Ну.
И она посмотрела ему в глаза, улыбнувшись.
— Я не злюсь. Вы правы. Во всем. Поэтому и хочу уехать…
— Отъезд ничего не изменит, неужели ты этого не понимаешь… сбежишь от них двоих… начнешь заново. Но в твоей жизни неизбежно появятся другие. И снова чувства. И опять придётся выбирать, решать. Это жизнь. Это часть жизни. От себя нельзя убежать! От них можно. От себя нет! И что-то мне подсказывает, что, даже уехав, ты не сможешь отпустить эту ситуацию… Потому что любишь…
Мужчина озвучил то, что она старательно пыталась закопать в дебри своей души. И чужими устами это звучало так естественно и просто. И она была безмерно благодарна ему за то, что он был рядом с ней сейчас. За то, что всегда говорил то, что думал. И за то, что всегда помогал. Это так важно, чтобы рядом был кто-то, кто не боялся открыто говорить, не лукавить, и поддерживать в любой ситуации. Они подъезжали к родным просторам.
— Давай-ка ты поживешь, у меня на даче. Пока. Разберешься в себе. Хотя, мне кажется, у тебя для этого было достаточно времени. Если решишь уехать, держать и уговаривать больше не стану. Отвезу, куда скажешь. Договорились?
— Это неудобно… Захар Петрович! Что ж я к Вам на шею сяду?.. нет, я даже не хочу. Неудобно это. Злоупотребление Вашей добротой. Я не могу так…
— Ох, ну, что за дура, мне досталась! За какие такие грехи! — Шутливо проворчал он. — Я тебя приглашаю погостить у меня на даче. Слышишь, погостить. А не переехать ко мне! Разницу улавливаешь? Хотя, если ты хочешь переехать ко мне… — Задумчиво протянул он. — Это нам придётся сожительствовать… Делить кров, еду, быт… секс и всё такое… Я-то совершенно свободный старый холостяк, в принципе готов! Но вот, думаю, тебе еще пока рановато!
Анна закатила глаза. А он раскатисто рассмеялся. Да так заразительно, что она его поддержала.
— Так-то лучше. Погостишь, сколько считаешь нужным. Как решишься, я как обещал, мешать не стану. Отвезу в любую точку мира. Ну, а на кусок хлеба с чаем для гостьи, я уж точно заработал.
Она улыбнулась. Но всё равно чувствовала себя крайне неловко. Таким образом девушка поменяла вынужденную изоляцию на добровольную самоизоляцию. Дача Громова восхитила ее еще в первый раз. Теперь же она была счастлива здесь каждой клеточкой своего тела. Она просыпалась. Вдыхала воздух полной грудью. Открыто. Не боясь. Много думала. Много читала. Это время действительно шло ей на пользу. Это было что-то вроде завершающего этапа реабилитации. Захар приезжал раз в полторы недели. Уважал и не нарушал одиночество гостьи. Привозил продукты, и прочее необходимое. Он видел ее перемены. Внутренние и внешние. Не злоупотреблял встречами и уезжал достаточно быстро. Ему нравилось понимать, ощущать, что он сделал все правильно. Это давало ему крылья. Он прикипел к ней душой, несмотря ни на что. Как не старался он оградить себя от ее удивительных чар. Но не смог. Она стала для него близким, родным человечком. Важным в его устоявшейся жизни. Он не допустил лишь, чтобы эти тёплые, дружеские чувства переросли в нечто большее. Иногда он ловил себя на мысли, что при других обстоятельствах, он не отказался бы от этого романа. И тут же старался гнать эти мысли прочь из своей головы, как что-то постыдное и низкое.
Время шло. Дни перетекали в недели. Размеренно и медленно. В один из новых дней Анна вдруг сама осознала, что готова… в ней словно что-то созрело. Сознание или осознание. Это было так неожиданно. И в то же время странно. Изменилось всё. В одночасье. Она вдруг стала смотреть на всё иначе. Широко открытыми глазами. Другими глазами. Ей не хотелось больше бежать. Тем более прятаться. А самое главное, не хотелось больше уместить всё, абсолютно всё, за той чертой прошлого. Так старательно она пыталась упрятать свою жизнь туда. В прошлое. В серый и мрачный ящик, опутанный болью, страхом и страданиями. И только теперь поняла, что это ей оказалось не нужно. Поняла и почему, никак не могла избавиться от этого багажа, считая его балластом. Спустя столько времени. Но лучше поздно, чем никогда… Она была готова. Хотя нет… Не так. Она хотела жить дальше. Видеть мир. Смотреть на него. И чувствовать. Чувствовать всё. Это было единение с собой. Со своей душой. В ней открылось то второе дыхание, которое всегда как нельзя кстати.
Громов улыбался глазами. Он крутил в руке телефон. Разговор был непринужденным. На отвлеченные темы.
— Я обещал, знаю… Но всё же спрошу.
Среди прочего заговорил он. И Аня была готова к этому. Возможно, даже ждала.
— Ты созрела? С решением относительно будущего?
— Да. — Кивнула она. — Сегодня среда. Если позволите, я бы до субботы. И хватит на этом.
— А что в субботу? — Прищурился он.
— Вернусь в город. В цивилизацию, так сказать. И буду жить. Настраивать свою разрушенную жизнь. Хватит самоизоляции. Хватит жалеть себя. И хватит занимать вашу дачу.
— Ну, а последнем я бы совсем не переживал. — Заметил он. — Я рад, Ань. Честно.
— Спасибо Вам… За поддержку. За заботу. За своевременные пинки. Я бы
