– Ты можешь к ним принадлежать, а вот этот – франк.
Почему он не встал?
– Он болен, у него температура.
– А где остальные, которые были с вами еще недавно?
– Они в Кербеле.
– И тот франк, который тоже был с вами?
– Он где-то рядом.
– А чей это вороной?
– Он принадлежит этому эфенди.
– Сдайте свое и его оружие!
Он подошел к лошади и взял ее за повод. Это сработало, как самое действенное лекарство – жар мигом улетучился, и я уже стоял на ногах.
– Стой. Тот, кто коснется коня хоть пальцем, получит пулю!
Мужчина живо отпрянул и со страхом уставился на направленный на него револьвер.
Здесь, неподалеку от Багдада, он уже познал этот вид оружия и не без оснований побаивался его.
– Я только потрогал, – сказал он.
– Касайся кого хочешь, но только не нас. Что тебе здесь надо?
– Я увидел вас и решил вам услужить.
– А где ваши лошади?
– У нас их нет.
– Ты лжешь! Я по складкам твоего одеяния вижу, что ты ездишь верхом. Откуда ты знаешь, что здесь находятся двое франков?
– Я слышал это от паломников, которые вас видели на дороге.
– Ты снова лжешь. Мы ни одному из них не говорили, кто мы.
– Если ты нам не веришь, мы уйдем.
Они попятились, бросая сладострастные взгляды на наших лошадей и оружие, и исчезли между развалинами.
– Халеф, ты очень неумно ответил им, – заметил я. – Пойдем посмотрим, на самом ли деле они ушли.
Мы последовали за чужаками, но очень медленно, ибо слабость вернулась ко мне сразу же, как прошел гнев, и перед глазами все опять так поплыло, что я едва различал окружающие предметы.
– Ты их видишь? – спросил я, когда мы миновали развалины.
– Да, вон они побежали к своим лошадям.
– Сколько у них животных?
– Три лошади. А сам ты что, не видишь?
– Нет, все расплывается.
– Вот они сели и поехали галопом. Ох! Аллах-иль-Аллах! Там их целая группа, они их поджидают!
– Арабы?
– Слишком далеко, чтобы рассмотреть.
– Беги и принеси мою подзорную трубу!
Пока он бегал к моему коню, я пытался вспомнить, где же я слышал голос этого араба. Этот грубый, охрипший голос явно был мне знаком… Тут вернулся Халеф и протянул мне трубу, но кроваво-красный туман застил мне глаза, и наблюдение пришлось вести ему.
– Это персы!
– Ага! Можешь распознать лица?
– Нет, они уже все вместе и поехали прочь.
– Быстро и на запад. Так?
Халеф ответил утвердительно, и я, наконец, взял трубу. Приступ головокружения прошел.
– Халеф, – обратился я к малышу, – эти персы как раз те, кто преследует мирзу. Селим-ага с ними в сговоре. Вчера ночью он их разыскал и доложил, что мы здесь, в БирсНимруде, должны расстаться. Они послали этих троих узнать, уехал ли Хасан-Арджир, и теперь помчались за ним вдогонку, чтобы настичь его прежде, чем он доберется до Кербелы.
– О, сиди, это же ужасно! Надо ехать за ними!
– Само собой. Готовь лошадей!
– Надо вернуть англичанина! Он поехал, я видел, в Ибрахим-Шалил.
– Тогда Бог с ним, слишком много времени потеряем.
Давай быстрее!
Я присмотрелся и увидел, как группа скачет во весь опор на запад. Тут я вырвал листок из записной книжки и набросал несколько строк, чтобы поставить англичанина в известность о том, что произошло. Я просил его уехать из Бирс-Нимруда и ждать нашего возвращения на канале Анана, потому как здесь, возле башни, на него могли напасть, если наше предприятие не удастся. Листок я заткнул в трещину кладки так, чтобы Линдсей сразу его заметил. Потом мы вскочили в седла и поскакали.
Невероятно, но дух имеет огромную власть над телом! Мое недомогание полностью исчезло, как будто его и не было, голова была холодной, а взгляд острым. Мы добрались до тропы пилигримов, обгоняя паломников и нищих, испускавших в наш адрес проклятья. Но мы этого не замечали. Вот миновали павшего мула и увидели, как двое парней снова заворачивают в саван полуразложившееся тело. Вонь стояла такая, что меня чуть не вырвало.
– Сиди, ты совсем бледный! – закричал Халеф и схватился за повод моего коня. – Остановимся, а то ты свалишься!
– Вперед!
– Нет, стой, у тебя глаза, как у сумасшедшего, давай переждем.
– Нет, вперед!
Я думал, что кричу, но на самом деле, как оказалось, издавал какие-то нечленораздельные звуки. Лошадь моя, тем не менее, скакала во весь опор. Длилось это недолго, вдруг мне показалось, будто начало действовать сильное рвотное средство. Пришлось останавливаться. Заметив слизь и желчь, а также болевые ощущения, я крикнул из последних сил Халефу:
– Скачи дальше, оставь меня здесь!
– Как оставить? – спросил он ошарашенно.
– У меня чума!
– Чума?! Аллах керим! Как же так, сиди?
– Да. Я думал, что просто лихорадка. Теперь вижу точно – чума.
– Но ведь это ужасно!
– Да, уходи, ищи англичанина. Он позаботится о тебе. Он в Бирс-Нимруде или на канале Анана.
Я через силу выдавливал из себя слова. Вместо того чтобы бежать, Халеф схватил мою пылающую руку.
– Сиди, – сказал он, – разве я могу тебя бросить?
– Уходи!
– Нет, Аллах покарает меня, если я тебя покину. У тебя на зубах темная ржавчина, язык заплетается. Да, это чума, но я ее не боюсь. Кто останется при сиди, когда он страдает? Кто помолится за него, если он, не дай Бог, умрет? О эфенди, как мне жаль тебя! Давай, я помогу тебе забраться в седло, мы поищем место, где я смогу за тобой ухаживать.
– Ты в самом деле способен на это, Халеф?
– Во имя Аллаха, господин! Я не оставлю тебя!
– Я не забуду этого. Может, продержусь еще какое-то время. Поехали за персами?
– Сиди, тебе не нужно…
– Вперед же!
Я дал шпоры вороному, и Халеф волей-неволей последовал за мной. Вскоре я вынужден был умерить свой пыл, в глазах снова потемнело, и я во всем доверился Халефу, взявшему на себя бразды правления. Каждый шаг лошади отзывался болью в голове, я не видел, кто нам попадался по дороге, а только крепко цеплялся двумя руками за седло.
Через довольно долгое время мы нагнали караван, и я попытался различить, кто же его составляет. Безмолвно промчались мы через жуткие миазмы, но искомого я не обнаружил.
– Ты не увидел их, Халеф? – спросил я, когда мы добрались до головы каравана.
– Нет.
– Тогда давай завернем левее. Они не могли уклониться вправо. Видишь птиц над караваном?
– Да, стервятников, господин.
– Они выискивают падаль по запаху. Смотри, один полетел левее, к нам. Я беспомощен, полагаюсь на тебя.
– А если он ринется в бой, сиди?
– В таком случае моя душа поборет болезнь. Вперед!
Процессия исчезла слева. Мы скакали, как могли быстро.
– Вон, эль-бюдж[19], сверху!
