она. Бабуля широко раскрыла глаза. Она сняла кислородную маску и улыбнулась.
– Я все еще здесь! – сказала она.
– Тебе снились сны? – спросила я.
– Ага! О том, что кое-кто принес мне черный кофе!
Она хотела поговорить о Джоне Стейнбеке.
– А ты бы разрезала «Гроздья гнева»? – спросила я у бабули. Она сказала, о да, она разрезала бы любую книгу, если бы та оказалась слишком толстой.
Бабуля рассказала нам о своей любимой сцене из всей литературы, которая была как раз из «Гроздьев гнева». Там беременная девушка, которая едет в Калифорнию со своей бедной семьей и другими людьми, теряет ребенка, а затем, несмотря на то, что она грустит, голодает и напугана, она кормит старика, который тоже грустит, голодает и напуган, молоком из собственной груди, чтобы тот не умер. Бабуля давным-давно читала эту книгу тайком, потому что в ее городе все было под запретом. Мы с мамой посмотрели на бабулю.
– Вот это оно и есть, по-моему, – сказала она.
– Что? – спросила мама. Но бабуля снова уснула. Я спросила маму, разрешит ли она какому-нибудь старику пить из своего тела, если потеряет Горда. Она долго не отвечала. Она вздохнула.
– Если бы он умирал от голода? – уточнила она. Я кивнула.
– Прямо рядом с тобой, в сарае, – добавила я. – Ты бы позволила человеку пить из твоего тела, пока ты страдаешь и просто пытаешься попасть в Калифорнию?
Мама снова вздохнула.
– Суив. Я хочу сказать «да». Действительно хочу сказать «да».
Я ждала. Про себя я подумала: «Тогда скажи уже „да“!»
Она уменьшила свое лицо, чтобы поразмышлять, совсем как бабуля. Я никогда раньше не видела, чтобы мама так напряженно думала.
– Я надеюсь, что позволила бы, – сказала она. – Вот что я могу правдиво ответить прямо сейчас.
– Это твой окончательный ответ?
Тут вошла медсестра и сказала:
– О, это не… – она уставилась на аппарат у бабулиной головы. Она снова начала возиться с ним, а затем нажала кнопку интеркома на стене. Мама встала.
– Что такое? Какая-то проблема?
– Что происходит? – спросила я. У меня в рюкзаке лежал ангел Лу. Я положила его на бабулин живот под больничное одеяло, пока мама и медсестра были заняты тем, что смотрели на аппарат. Я положила бабулину руку на ангела, чтобы она могла его почувствовать.
Медсестры отвезли бабулю в реанимацию. Они вставили ей в горло шланг, который дышал вместо нее, чтобы она могла отдохнуть. Он был приклеен к ее щеке. Уголок ее рта из-за шланга был натянут. Там выступила кровь. Было очень шумно. Так же шумно, как в зале игровых автоматов в торговом центре. Разные аппараты пищали, дули воздухом, звенели и булькали. Бабулю решили обложить льдом. Маму спросили, не попробует ли она снять с бабулиного пальца обручальное кольцо. Мама попыталась, но не смогла протащить его через гигантский сустав. А бабуля даже не знала, что мама пыталась украсть ее украшения.
– Попробуй эвкалиптовое масло, – посоветовала я. Она меня не слышала. Вокруг бабули толпились медсестры. Маме постоянно приходилось отодвигаться с их дороги. Горд постоянно ударялся о бабулин шланг. Медсестры велели мне и маме посидеть несколько минут в маленькой комнатке дальше по коридору. Одна из них похлопала маму по животу. Они придут и скажут нам, когда вернуться.
Мы с мамой пошли в маленькую комнату, а потом, веришь или нет, мама намочила штаны. Она, должно быть, переживала, что не подготовила меня к реальности: недостаточно часто ставила меня в неловкое положение – поэтому попыталась исправить это прямо на месте.
– Какого гребаного хрена! Мама!
– Боже мой, – сказала мама. – Это мои гребаные воды. Гс-с-спдисс-сус-с-си.
Она сказала «Господи Иисусе» так, как я говорила в Калифорнии. Это было круто и забавно – то, как она произнесла это, стиснув зубы и сморщив рот. В конце концов, я унаследовала от нее кое-какие классные штуки.
15
Следующая часть посвящается бабуле, которая любит скорость и смех. Ей нравится, чтобы истории были быстрыми, хлопотными и забавными, и жизнь тоже. Ей не нравится таскать за собой эпичные вещи. Вот почему она распиливает свои книги. Я забыла сказать тебе, папа, что бабуля отчасти христианка, а отчасти светская экзистенциалистка. Это мне мама сказала. Я выяснила это, когда заполняла религиозную часть бабулиной больничной анкеты. Хочет ли она увидеть капеллана? Раввина? Священника? Я прочитала это маме. Мама сказала, что бабуля хочет увидеть Горда. Я написала «Горд».
Мы с мамой стояли в четырех футах от отошедших вод в маленькой комнате рядом с тем местом, где бабуля была подключена к шлангу и обложена льдом. Пришли две медсестры и отвезли маму в инвалидном кресле в другую часть больницы. Я бежала рядом с ними. Я сделала для мамы колесо. Одна из медсестер сказала другой медсестре:
– Вот чем девочки ее возраста постоянно занимаются.
Она добавила, что мои ноги были совершенно прямыми в воздухе. Я сделала еще два колеса для мамы и медсестры, прежде чем мы вошли в лифт. Мама улыбалась, но как будто забыла, как это делается. Потом маму обследовали. Я сидела одна в другой комнате с телевизором, свисающим с потолка. Как, черт возьми, мне включить его, когда он там, наверху? Я закашлялась от нервозности. Медсестра вернулась и сказала мне, что у мамы раскрытие на восемь дюймов. Это была ужасная мысленная картина, но я кивнула и улыбнулась. Я хотела сказать нашу с мамой фирменную фразу «гс-с-с-сподииссус-си», но медсестре было не до того, такие дела.
– Понимаешь, что это значит? – спросила медсестра. Я снова кивнула. – Это значит, что она рожает.
«Да вы что, леди!» – хотела сказать я. Но вместо этого улыбнулась и кивнула в сорок девятый раз. Медсестра подошла и положила руку мне на плечо.
– Ты разговариваешь? – спросила она. Я быстро закивала, как бабуля, когда ее голова непроизвольно трясется. Я попыталась издать звук ртом.
– С твоей мамой все будет в порядке, – она потерла мою руку. – Ты… ты… есть еще какой-нибудь взрослый, которого мы могли бы позвать к тебе?
Точка. Точка. Точка. Ну что??? Когда-нибудь никогда не наступит! Лучше понять это побыстрее и лучше узнать об этом в молодости. Это любимая бабулина песня у группы CCR. Я ставлю ей ее по утрам, чтобы разогнать кровь. В некотором роде.
Медсестра отчаялась дождаться от меня каких-то слов, как раз когда я наконец смогла их из себя выдавить:
– Слишком рано.
Медсестра снова положила ладонь мне на руку, как будто это палочка с занятий по групповой терапии и
