«Следующая станция – „Курская“».
Я двинулся в центр вагона, ухватился рукой за поручень, споткнулся о чью-то ногу, зацепил кого-то плечом, буркнул извинения, остановился лицом к окну, за которым мелькала неровная чернота с редкими вкраплениями желтых пятнышек. Люди вокруг сидели, читали, дремали, слушали музыку. Все как обычно.
Люблю умиротворение вечернего метро. До поры до времени.
Огляделся.
Нужная мне девушка стояла на расстоянии вытянутой руки, ближе к центральным дверям. Лет семнадцати, в короткой джинсовой юбке и в черных колготках. Еще куртка старая, болоньевая, совсем не по сезону. На ногах «шузы». Рыжие немытые волосы растрепаны. Зеленоглазая.
И что она успела натворить в свои-то годы? Какие страшные вещи?
Я с интересом наблюдал за ней, за ее взглядом, хаотично мечущимся между людьми. Представил, что творится сейчас в ее душе. Буря! Адреналин! Хаос!
Сколько она здесь? Третий день. Не понимает ничего, надеется, что розыгрыш, что скоро все закончится. Придут, значит, и освободят.
Наивная.
Поезд начал притормаживать. Рыженькая торопливо двинулась вперед, к дверям. Всего два человека преграждали ей дорогу: коренастый мужичок и дама с электронной книжкой. Типовой набор вагонного бульона.
Один шаг, дорогая, и ты окажешься на станции «Комсомольская». Вроде бы крохотный шажок, миллион раз так делала, да?
Из черноты выкатилась платформа, заполненная людьми. Поезд остановился. Рыженькая занервничала, попыталась обогнуть даму с книжкой. В эту секунду, я знал, она испытала самый острый в своей жизни приступ надежды.
Дверцы зашипели, пытаясь раздвинуться, но застряли, обнажив узкую, сантиметров в пятьдесят, щель. Коренастый мужичок внезапно передумал выходить и двинулся спиной назад, отталкивая и даму с книжкой, и рыженькую. Слева потянулась вереница людей, пытавшихся выйти. Они протискивались в щель, ругались, скалились друг на друга, словно дикие звери.
Я наблюдал за рыженькой. Рыженькая не сдавалась.
Она бросилась вперед, толкая даму с книжкой, бесцеремонно отпихнула локтем коренастого мужчину… давай, милая, еще пара шагов… Но тут вдруг резво подпрыгнул с ближайшего к двери сиденья старичок с тростью, задел меня плечом, оттеснил рыженькую – а следом за старичком заспешили еще люди, и все они как-то ненавязчиво, незлобно, но очень старательно отталкивали девушку от выхода. А она барахталась на одном месте, словно угодила в человеческую воронку, размахивала руками, толкалась… но еще не кричала. Слишком рано. Кричать начинают неделе на третьей.
Секунда-две – и в полуоткрытые двери устремились уже люди с платформы. Беспощадный поток. Рыженькую смяли, едва не сбили с ног и утащили в середину вагона. Кто-то прикрикнул:
– Эй, смотри, куда машешь! Отрастила, блин, махалки!
Двери резко сошлись. Поезд тронулся. Люди расступились, расселись, освободив место в центре, и я увидел рыженькую в углу вагона, под плакатом правил поведения в метрополитене. Рыженькая опустилась на пол, поджав ноги.
Очень больно потерять надежду. Но еще больнее, в конце концов, понять, что никакой надежды не было.
Замелькали огоньки в черноте.
Я прошел к крайнему свободному сиденью, положил рюкзак на колени, расстегнул молнию и вытащил сначала сверток с едой, потом пакет с яблоками и мандаринами.
Есть люди, которые заходят в метро и больше никогда из него не выходят. Так бывает. Встаешь утром, одеваешься, спешишь на работу или на учебу, а может, еще по каким-то чрезвычайно неотложным делам. Спускаешься по эскалатору, считаешь лампы, ползущие вверх. Подбегаешь к составу, едва успевая заскочить в последнюю дверь последнего вагона.
Осторожно, иногда они закрываются.
И все. Обратно уже не выйти.
Это кольцевая, которая никогда не уходит в тупик. Бесконечные поезда, мчащиеся по кругу.
Можно попытаться нажать стоп-кран – но он не сработает или заклинит.
Можно попробовать вышибить стекло – ни одно не разобьется, как ни старайся.
Можно спровоцировать толпу, чтобы люди сами выпихнули тебя на остановке, – но люди не выпихнут. Они очень торопятся по своим делам. Они никого и никогда не замечают. Вошли – вышли. Короткая пересадка на поезде жизни.
Можно, конечно, раз за разом стоять у дверей в надежде, что выскочишь первым, что никто не успеет оттеснить, затащить обратно, схватить, не пустить. Но это та самая ложная надежда. Она быстро умирает.
И спустя какое-то время человек слышит только шум колес, гул ветра, скрежет открываемых дверей…
Я положил еду и пакет с фруктами под сиденье. Через двадцать минут, ровно в десять, состав высадит последних пассажиров на все-равно-какой станции и умчится в черноту, где будет нарезать круги без остановки до самого утра. Рыженькая найдет еду и прикончит ее в полчаса, не думая о том, что следующая порция появится только завтра вечером. Она еще не сообразила распределять запасы. Она еще не научилась тут жить.
Поезд начал притормаживать. Я поднялся, мельком взглянул на рыженькую. Она даже не подняла голову.
Дня через три, может быть, подойду и поговорю с ней. Объясню, что и как. Заодно спрошу – за что? Наверняка она знает. Каждый знает, но многие не говорят.
На платформе я дождался следующего состава. Отыскал нужный вагон. Зашел. Внутри было немноголюдно.
Человек развалился сразу на трех сиденьях, закинув ногу за ногу, читал газету. Был он бородат, седовлас. На фалангах пальцев правой руки синели выпуклые буквы «Ж.О.Р.И.К». Где-то человек разжился коричневой кожаной борсеткой. Неделю назад ее не было.
– Сигареты привезли? – спросил человек, не поднимая головы.
– Вы бы хоть поздоровались, – отозвался я, сел у его ног, выудил из рюкзака блок «Нашей марки» с фильтром и зажигалку.
– Дел у меня больше нет, с вашим братом здороваться.
Он нехотя сел, отложил газету, взял и распечатал пачку, воткнул сигарету в уголок рта и раскурил.
– Мужчина! – тут же завопила женщина у дверей. – Мужчина, курить запрещено!
– А вы на меня пожалуйтесь, – посоветовал седовласый, пуская дым двумя струйками из ноздрей, – вот сразу, как выйдете на «Проспекте», так и жалуйтесь. Пусть за мной придут и высадят. Ага. Я готов.
Конечно, он знал, что никто его не высадит. Седовласого попросту не найдут. Ни в этом вагоне, ни в каком. Никто не замечает застрявших в метро людей. Разве что увидят краем глаза какого-то странного человека или на мгновение испытают легкое раздражение от того, что кто-то пытается выбраться из вагона раньше остальных, ведет себя не так, как другие… но это быстро забывается. Нужно всего лишь выйти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
