«Уголок» в гостиной с рабочим столиком. Начало XIX в.
Купеческая усадьба имела характер, аналогичный дворянской. И здесь, кроме жилого дома, точно так же на дворе расположены конюшня с каретником, нередко хлева с домашним продуктивным скотом и птицей, амбар и погреба, а сзади двора – сад и огород. Разумеется, масштабы купеческой усадьбы, как правило, меньше усадьбы дворянской, а комплексность значительно выше в провинциальных, особенно в уездных городах, нежели в столичных. В начале ХХ в. судейский чиновник Д. Нацкий снял в уездной Лебедяни дом купца, который жил с семьей в г. Данкове, а всю усадьбу с садом сдавал в аренду. «Дом был новый из хороших сосновых бревен, снаружи окрашенный серой масляной краской, одноэтажный, на высоком фундаменте с выходящим на улицу балконом, как и во многих домах в городе. Внутри стены не были оштукатурены… В доме было шесть комнат, две передних, кладовая, просторная, светлая застекленная галерея, погреб и другие надворные постройки. Пять окон выходило на улицу, на восток, два – на юг, два – на север и два – на запад (на галерею). К галерее примыкала кухня с перегородкой для примуса и с двумя окнами… В саду были яблони, груши, сливы и много хорошего сорта вишен… В саду было место, где мы сажали огурцы, редис, салат, морковь, репу, бобы и пр.» (92; 241). Для характеристики купеческой застройки воспользуемся приложенными к посвященной быту некоторых городов Владимирской губернии кандидатской диссертации Е. И. Сазоновой описями купеческих усадеб. Вот усадьба богатого ростовского купца Титова (40-е гг. XIX в.): «Каменный двухэтажный дом с мезонином. Надворные постройки – флигель, сарай, погреб, конюшня на два стойла, коровник, каретник. По другую сторону двора – еще одно строение с кухней, три амбара, колодец. Огорожен двор решетчатым деревянным забором. В саду баня каменная. Сад с липовыми, березовыми и фруктовыми яблоневыми деревьями; в нем беседка и оранжерея, в ней простые цветы. От этого сада еще один сад. Оный сад, как и первый, с фруктовыми яблоневыми деревьями и прудом, обнесенным деревянными перилами. В саду оранжерея с печкой, с фруктовыми поврежденными деревьями. С правой стороны сада – деревянный сарай с вишневыми поврежденными деревьями. За оным садом двор к озеру – на нем по левую сторону каменный свечной завод. Против завода – баня». У муромского купца Гундобина в 80-х гг. «каменный двухэтажный дом с торговой лавкой и флигелем. При входе во двор ворота с двухскатным полотнищем и бревенчатый амбар. Рядом с амбаром – надпогребница с ямой, выложенной кирпичом. Рядом конюшня. Навес на бревенчатых столбах. Сарай. Между сараем и домом – коровник. Сзади сарая ретирад из старых досок. Сад. В саду баня. По другую сторону от флигеля – забор с двустворчатыми воротами, к нему пристроен навес. Затем еще один навес. Далее два сарая. Сад с фруктовыми деревьями и огород». Зато у суздальского купца Белина всего-то «деревянный одноэтажный дом о пяти окнах с надворным строением, баней, погребом, огородной землей». Видно, небогатый был купец.
Купеческие особняки нередко строились по старозаветному типу, на каменном подклете, в котором иной раз располагалась лавка или лабаз, либо перекупались у разоряющегося дворянства, иногда же даже заказывались видным архитекторам, повторяя, однако, тип дворянского особняка. Но не следует заблуждаться на счет слов «особняк» и тем более «дворец». Даже в сегодняшней Москве, не говоря о провинции, сохраняется еще немало деревянных домиков, обшитых тесом, иногда с разделкой под квадры камня, с деревянными пилястрами или колоннами; чаще же эти деревянные постройки штукатурились, являя собой вид каменных домов, увенчанных фронтонами с гербовыми щитами. Русские люди справедливо считали, что жить в камне «не здорово».
Когда в XIX в., особенно его второй половине, разночинцы – чиновники, лица свободных профессий, предприниматели, стали возводить более солидные жилища, они повторяли тип дворянского особняка конца XVIII – начала XIX в., из соображений престижности украшая свои жилища лепниной, пилястрами, фронтонами, даже с гербовыми щитами, пустыми, украшенными инициалами владельца, а то и с фантастическими гербами.
Симбирск. Спальня в небогатом доме
«Третья обширная часть города от Каретного ряда и до Москвы-реки была населена мелким купечеством, мещанством, ремесленным и прочим мелким людом, – пишет М. Богословский. – Хорошо известен тип маленького мещанского домика, какие во множестве можно видеть по окраинам губернских и во всех наших уездных городах: деревянное одноэтажное строение с более или менее обширным двором, с садиком. Однообразна и внутренняя обстановка такого жилища. Кисейные занавески и горшки с геранью на окнах, иконы с тлеющими лампадками в переднем углу, с комодом, покрытым белой вязаной салфеткой, с шкапчиком, где за стеклом стоит незатейливая посуда, среди которой непременно виднеется раззолоченная чашка с надписью «В день ангела» (17; 108). К этому можно добавить еще характерные домотканые половики, сплошь покрывавшие полы, да яркие лоскутные коврики и покрывала. В провинции мещанские усадьбы были пообширнее московских: земля стоила меньше, а население было пореже. У ростовского мещанина Фигурнова «деревянный двухэтажный флигель. Во дворе два амбара, два омшаника, навес, ледник, баня, огород. Во дворе красильное заведение». А у вязниковского мещанина Крутышева «деревянный одноэтажный дом в три окна. В доме одна комната и русская печь. Из дома выход в сени. Из сеней лестница на чердак и вход в другую заднюю половину дома и чулан. К чулану приделан забранный амбар и еще одна комната в три окна. В ней печь голландская с лежанкою».
Не нужно думать, что в те благословенные времена все жили по собственным или арендованным особнякам или хотя бы небольшим мещанским домикам. Немало было такого люда, который снимал в больших домах квартирку или даже комнату. Ярославец (крестьянский сын, затем мещанин) С. В. Дмитриев вспоминал: «Мы с матерью жили тогда в доме Мохова на Большой Линии. Моховы содержали тройки лошадей, постоялый двор и номера для приезжающих, а также сдавали помесячно комнаты.
Одну из таких комнат, именно кухню, мы и снимали, не помню точно, сколько платили за нее, кажется 2 руб. 50 коп. или 3 руб. в месяц. Дрова мы покупали сами, я должен был их колоть» (38; 84). Затем мемуарист поступил «мальчиком» в купеческий дом, а мать перебралась на другую «квартиру»: «Мать жила тогда на Власьевской улице в доме Калинина… Квартира стоила в месяц 3 рубля. «Квартира» – это комната с русской печью, метров 10–12» (38; 191). Затем мемуарист «вышел» в приказчики у своих хозяев и перебрался с матерью в новую квартиру, «…на Нетече, в центре города, в мезонине… На улицу выходила большая, в три окна, комната, во двор смотрело тоже три окна, но два в комнате, а одно в кухне; сняли дом за семь рублей в месяц со своими дровами и керосином» (38; 268). А поскольку поначалу жалованье молодому приказчику было положено всего в 10 руб., пришлось в новое жилье пустить сначала одного, а потом и второго квартирантов-студентов: «Условились за 20 рублей в месяц давать ему, кроме комнаты с нашими дровами и керосином, еще обед, ужин и два раза в день – утром и вечером – самовар. Чай и сахар его, стирка белья тоже его» (38; 269). Второй квартирант поселился в этой же комнате и на тех же условиях. Вологжанин Л. Ф. Пантелеев, сын умершего чиновника лесного ведомства, также вспоминал, как они с матерью снимали комнатку, фактически русскую печь у вологодского мещанина.
Во второй половине XIX в. по окраинам промышленных городов вокруг появлявшихся заводов стали лепиться домики рабочих, ничем не отличавшиеся от мещанских жилищ; так стали складываться рабочие слободы. Поселение слободами, по специальностям, было характерно еще для посадских людей допетровской Руси, что оставило свои следы в городской топонимике, но к XIX в. такой порядок расселения повывелся. Сохранились лишь на выездах из городов ямские слободы с обширными дворами для экипажей, лошадей и фуража. К началу XX в. в фабричных слободах и заводских поселках подле предприятий стали то тут, то там подниматься двух-, а то и трехэтажные кирпичные корпуса рабочих «казарм» (общежитий), а при них иной раз и кое-какие представители, как сейчас говорят, инфраструктуры: школы и ремесленные училища для детей рабочих, фабричные больницы и даже народные дома (прообраз советского клуба). По подмосковным городам, бывшим фабричным селам и поселкам и сейчас немало таких капитальных построек «кирпичного стиля». Но они не слишком-то изменяли облик рабочих окраин. Скорее, напротив: к началу ХХ в. эти окраины стали приобретать еще более «приземленный» вид. Большой приток новых горожан из деревни, где начался процесс «раскрестьянивания» (особенно большую роль здесь сыграла Столыпинская аграрная реформа, открывшая возможность малоимущим крестьянам закреплять в собственность и продавать свои наделы), привел к появлению городских трущоб нового типа.
