Пещера, в которой они остановились, представляла собой небольшое, вытянутое пространство, укрытое каменным козырьком. Они выбрали именно ее по двум причинам. Во-первых, она оказалась свободной, что было немаловажно, учитывая ночные повадки некоторых животных, обитавших в этой местности. Во-вторых, в ней было сухо.
Мак-Хью отказался последовать за Милли в глубь пещеры. Харрисон разнуздал жеребца и позволил ему остаться у входа. Но вскоре, когда Мэри Роуз развела костер из сучьев и веток, собранных Харрисоном, конь передумал и отправился вслед за кобылой. Перед этим Макдональд в течение десяти минут безуспешно пытался зажечь сырой хворост, но Мэри Роуз добилась успеха, составив сучья и ветки пирамидой и использовав для растопки найденные ею в пещере сухие листья.
Харрисон тщательно обтер лошадей, затем набрал воды в импровизированное ведро, которое сделал из предусмотрительно захваченного с собой куска холста, и напоил сначала Милли, а потом Мак-Хью. Тем временем Мэри Роуз высушила, насколько это было возможно, постельные принадлежности и устроила две постели.
Харрисон собирался лечь с противоположной стороны, но решил не спорить, понимая, что девушка права – если они не хотят замерзнуть ночью, им придется согревать друг друга.
Сняв обувь, девушка отошла от костра, вытащила из-за пояса юбки револьвер и сунула его под свое одеяло.
Харрисон остановился у огня, пытаясь согреться.
– Вам часто приходилось ночевать в лесу? – спросил он.
– Нет.
– Вы ведете себя так, словно для вас это привычное дело.
– Я предпочитаю спать дома, но если надо переночевать в лесу И не замерзнуть, нетрудно сообразить, что надо делать.
– Вы не очень-то изнеженная.
– О Господи. А что, по-вашему, я должна быть такой?
Харрисон покачал головой. Мэри Роуз был непонятен мир, в котором он жил, – мир, в котором женщины падали в обморок по любому ничтожному поводу, а репутацию человека могли разрушить самые никчемные сплетни. Разумеется, стандарты поведения в английском обществе были продиктованы не кем иным, как королевой Викторией, сделавшей особый акцент на таких нюансах, как необходимость тщательно обдумывать каждый свой шаг, здравомыслие и осторожность. Но если сама она продемонстрировала всему миру умение мыслить оригинально и независимо, то английские женщины, с которыми Харрисону доводилось общаться, даже в таких мелочах, как развлечения, зависели от других людей.
Знакомство с Мэри Роуз Клэйборн для Харрисона было равносильно струе свежего воздуха в душной комнате. До сего дня он не верил, что девушка может позаботиться о себе, но сейчас он понял, что многие его представления о ней были ошибочными.
До Харрисона стало доходить, что, вероятно, здравый смысл был свойствен ей в гораздо большей степени, чем он думал.
Между тем Мэри Роуз принялась раздеваться. У Харрисона едва не подкосились колени. Неужели девушка настолько наивна, что не понимает самых простых вещей?
– Ради всего святого, что вы делаете?
– Раздеваюсь. А что?
– Наденьте сейчас же блузку.
Мэри Роуз не обратила на его слова ни малейшего внимания. Сняв одежду, она наклонилась и принялась стаскивать с себя носки, стоя на одеяле, чтобы не испачкать ноги.
Вскоре она выпрямилась и с улыбкой посмотрела на Макдональда.
Ей показалось, что взгляд Харрисона прикован к ее медальону.
– Красивый, правда? – сказала она.
– Что?
– Медальон. Я думала, вы смотрите на него.
– Да, – солгал Харрисон. – Откуда он у вас?
– Его прислала мне моя мать. Это подарок к моему шестнадцатилетию. Правда, он не открывается, но это не важно. Видите, на нем выгравирована роза?
Девушка направилась было к нему, но Харрисон жестом остановил ее.
– Мне и отсюда видно.
– Она выбрала медальон в форме сердца, потому что он символизирует нашу неразрывную связь. Разве это не чудесно? Когда-нибудь я передам этот медальон своей дочери.
– Замечательно, – заметил Харрисон. Девушка кивнула.
– Когда он на мне, – объяснила она, – мне кажется, что я ближе к маме. Поэтому я ношу его постоянно.
Похлопав ладонью по медальону, она тихонько вздохнула и, протянув руку над костром, передала Харрисону свои носки.
– Посушите их над огнем, пожалуйста. Они только немножко отсырели.
Макдональд с радостью взялся выполнять ее просьбу, думая, что девушка хочет освободить себе руки, чтобы надеть блузку.
– Не стойте так близко к огню, Харрисон. Если вы их сожжете, Трэвис будет вне себя.
– Вы носите носки брата?
Макдональд не знал, что ему делать – смеяться или просто удивляться. Мэри Роуз улыбнулась ему, развязывая тесемку у себя на шее. Харрисон приковался взглядом к выступу скалы у нее над головой, стараясь не думать, что скрывалось под белой шелковистой тканью. При каждом движении девушки Макдональд поневоле отмечал, как колышутся ее налитые груди. Он покрылся холодным потом.
– Только в тех случаях, когда мне удается незаметно снять их с веревки, – сказала Мэри Роуз.
– Что вам удается снять с веревки?
– Носки.
– У вас что, нет своих носков?
– Конечно, есть. Но носки братьев потолще. А уж как они выглядят со стороны – это меня не волнует. И потом, я надеваю их только под сапоги, так что их все равно никто не видит. Главное, ногам в них тепло.
В словах ее был практический смысл, но Харрисону почему-то все же не хотелось, чтобы она пользовалась носками какого-то мужчины. Он вовсе не возражал бы, если бы она носила его носки. Более того, ему это было бы приятно.
О Господи, кажется, ему изменяет рассудок. Харрисона так и подмывало спросить: «Ну что, добились своего?» Это Мэри Роуз была виновата в том, что он потерял привычное хладнокровие – каждое ее движение словно туманило его мозг.
– Наденьте сейчас же блузку! – рявкнул он.
Девушка снова не обратила на его слова никакого внимания. Распустив волосы, чтобы их легче было просушить, Мэри Роуз уронила на одеяло розовую ленточку и лишь после этого удостоила Харрисона ответом.
– С какой стати я буду ее надевать? Она мокрая, – напомнила она. – Ради Бога, не делайте вид, что вам хочется меня задушить. Лучше перестаньте стесняться и снимите свою одежду. А то еще заболеете, и мне придется за вами ухаживать. Думаете, мне очень хочется слушать, как вы будете хныкать и жаловаться?
Произнеся эту тираду, Мэри Роуз принялась развязывать пояс юбки. Харрисон настолько ошалел, что мгновенно перевел взгляд на огонь. Но краем глаза он все же увидел ноги Мэри Роуз – длинные, великолепной формы, словом, само совершенство.
Сколько же еще ему предстоит вытерпеть, пока не закончится эта ночь? Харрисон от души надеялся, что хуже уже не будет.
