Абдулов оказался парнем настырным. Высоцкий, напевая в домашних компаниях«Если я чего решил — я выпью обязательно…», нередко кивал Севе: дескать, это про тебя!.. Он-таки разыскал этого загадочного режиссера Полоку, разговорил, потом потащил с собой в компанию, куда в тот вечер обещал заглянуть и Владимир. А им знакомиться не пришлось — быстро вспомнили друг друга по встрече на съемочной площадке фильма «Аннушка», куда Высоцкий попал еще студентом, а Полока был 2-м режиссером. «Хотя я тогда ни на кого не смотрел, — говорил Владимир, — только на Барнета, после «Подвига разведчика» он был для меня актером № 1».
— Ты «Интервенцию» читал, Володя? — спросил режиссер.
— Да, Сева приносил Славина. Материал очень интересный.
— Ну, тогда ты мой. Зря, что ли, Барнет хотел тебя снимать…
— Что, правда хотел?
— Сам от него слышал. Ладно, у меня такое предложение: поехали ко мне домой, тут все равно поговорить не дадут, а у меня дома никого, там вам и расскажу, что хочу сделать.
У Геннадия Ивановича они засиделись заполночь. Больше других говорил Полока, Высоцкий и Абдулов лишь изредка задавали какие-то уточняющие вопросы.
Потом начался хоккей, смотрели между делом. А в перерыве Высоцкий спросил:
— Ген, а у тебя гитара есть?
— Есть. Приятель один оставил, все никак не заберет.
— Тащи. Я вам сейчас песню новую покажу про профессионалов.
И Высоцкий запел. И про профессионалов, и сказки, и что-то про Мао. Песни совсем новые, хозяин дома их еще и не слышал.
— Володя, я хочу, чтобы в фильме было много музыки и песен.
— Будут, — пообещал Высоцкий, — я этого тоже хочу.
— В общем, договариваемся так: я вам с Севой сейчас дам сценарий. Читайте, предлагайте свое, через три дня обсудим, что будем делать дальше. Съемки уже запланированы в Ленинграде и Одессе. График я покажу, согласуем сроки.
— «Ах, Одесса…» Меня Люська скоро убьет, ей богу. И будет права.
В Люсе, прекрасной и замечательной Люсе, тонко осознававшей потенциальный масштаб личности мужа и уникальность его таланта, которая сама была далеко не бездарным, творческим человеком, испытавшим, пусть даже чуть-чуть, магию кино и вкус малых театральных побед, уютно чувствовавшем себя в пестрых компаниях художников, актеров, музыкантов и их непременных муз, иногда взбрыкивал совершенно естественный нрав женщины, требовавшей спокойной, размеренной семейной жизни в отдельной квартире, вечернего ничегонеделания, ухоженных детей, степенного супруга, умного, ироничного, который бы время от времени брал в руки гитару и, перебирая струны, говорил ей: «Люсенок, я тебе песню новую написал. Послушай…»
Конечно, у Люси и Владимира было много счастливых дней. Он окутывал ее нежными словами, произнося их своим бархатно-рокочущим голосом. Для него она была «Люсик… любимая… солнышко… лапик мой хороший… малышик… Люсенок…». В любви у них родились два сына. Он как-то сказал ей, что она относится к нему не как к мужу, а как к старшему сыну.
Людмила Владимировна вспоминала, что он любил, когда она читала ему вслух. Всеми правдами и неправдами, из-под земли Люся добывала крайне необходимую ему для работы литературу. Как-то выпросила у кого-то на время редкую тогда книгу Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и Владимир по ней сверял, не ошибся ли он в чем в своей «Кассандре». Люся, воспитанная бабушкой на стихах поэтов «серебряного века», школьницей посещавшая занятия литературного объединения «Юность», сама писавшая стихи, была для мужа неистощимым источником литературных познаний. Друзья, знакомые восхищались ею. Подруги жалели и завидовали.
Она все понимала в современной жизни. В том числе и особенности интенсивной гастрольно-киноэкспедиционной жизни мужа. В том числе и своенравие, необузданность характера, темперамент Владимира. Но не хотела смириться с тем, что переделать, перебороть его невозможно. Все попытки были тщетны. Он просто был другой. Иноходец. Водолей. Где-то она читала, что на Водолеев ни в коем случае нельзя давить. Ими правит Уран — планета независимости и изменений, что делает их жизнь похожей на смерч. Еще один признак — непредсказуемость, могучая целеустремленность. Инструкции и строгие предписания для них не предназначены.
Высоцкому, гуляке и «вечному страннику», замотанному бесконечными кинопутешествиями и гастрольными поездками в поисках лишнего рубля, естественно, тоже хотелось налаженного быта, уюта, горячей пищи, чистых рубашек и носков, жены, встречающей у порога(«чтобы пала на грудь…»), то есть всего того, что бы резко контрастировало с его вынужденно, еще с детских лет, бесприятно-разъездным образом жизни.
Как-то Виктор Туров вместе с молодой женой Олей, оказавшись в Москве, навестили Владимира. «Посещение комнаты Высоцкого в Новых Черемушках, — потом рассказывала Ольга, — произвело на меня шокирующее впечатление. Я долго не могла перевести дух от железных солдатских кроватей, табуреток…» Хотя после успешных работ в Одессе и Белоруссии Высоцкий уже стал более-менее прилично зарабатывать. Причем не столько как актер, сколько как автор песен. Случались и «левые» концертные вечера. Словом, семья, пожалуй, не так уж бедствовала. Но молодого мужа и отца изредка, но все-таки возмущало, что «полотенца лишнего в доме нет, дети засранные… А «она» — одну сберкнижку профукала, вторую, деньги на кооператив тоже…»
«Боялась ли я, что Володя ходил к женщинам? Нет, абсолютно, — уверенно говорила Людмила Владимировна. — У меня и тени этой мысли не было… Его же уже все любили, он уже был Высоцким…»
* * *
Когда окончательно было согласовано, что 31 мая в московском Доме актера состоится творческий вечер Владимира Высоцкого, друзья собрали «малый худсовет». Чем удивить, что показать?
…Перед входом в ВТО толпы жаждущих, такие же, как и ежевечерние на Таганке. «Получилось так, что мы все почувствовали себя именинниками, — вспоминал Вениамин Смехов. — Доброе слово, веселый азарт, славная жизнь — фрагменты из свежих премьер… На авансцене — кубик, на нем гитара. Вот и вся декорация. Закрыли занавес. Таганцы на занавес смотрят, как туземцы на паровоз. Что за дикость — занавес. Объяснили: здесь положено, ибо перед началом должно прозвучать вступительное слово. За кулисами — список отрывков: кто, что и за кем творит на этой, на редкость трудной, сцене. Комната за сценой набита актерами, реквизитом, костюмами. В дальнем углу — Володины вещи. Ну, начали…»
С опозданием открыл вечер авторитетнейший искусствовед, член художественного театра Александр Аникст. Накладку объяснил с улыбкой: не мог войти, пока не сказал, что он и есть Высоцкий, тот, кого вы ждете, но без него не начнут. Только тогда толпа расступилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
