детским восторгом и восхищением. А иногда Анифе казалось, что она видит в них обиду и тоску, но…
Он ведь все-таки отпустил ее!
Вспоминала маленькая танцовщица и то, с каким трудом ей дались роды. Ран рос необыкновенно большим и тяжелым малышом и даже родился раньше срока — до того, как его отец вернулся из похода. У нее открылось сильное кровотечение и, как потом оказалось, почти весь стан тогда стоял на ушах, беспокоясь и волнуясь о ней. А ведь обычно рожающая женщина никогда не бывала центром какого-то особого внимания! Удивительно и то, что тогда ей очень помогла Лиша — это вечно ревнующая и злящаяся на нее девушка. Оказывается она, частенько находясь подле Анифы, всегда внимательно следила за тем, как та готовит лекарства и лечит, и именно эти знания помогли ей как следует позаботиться о роженице. За что Анифа ей оказалась очень обязана.
И, конечно же, она никогда не забудет, как появившийся в Дариорше Рикс впервые взял на руки своего сына — своего первенца. С какой гордостью и плохо скрываемой нежностью держал он его и демонстрировал своим воинам и побратиму!
И, наверное, именно в тот момент нити, связывающие ее и Шах-Рана, были наконец окончательно разорваны. После того странного разговора между побратимами Анифа действительно еще долго чувствовала неудобство и темное смятение, хотя, по сути, ничего обычного не произошло. Но день, когда Рикс прилюдно признал своего сына — с невероятным жаром и пылом, — навсегда останется в ее памяти, как самый светлый и счастливый. Ведь потом, не стесняясь ни окружающих его мужчин, ни собственной порывистости, северянин с жадностью обнял ее и жарко поцеловал. Привычно назвал своим Огоньком, а еще страстно прошептал:
— Любимая! Единственная! Пламя моего сердца! Дыхание моей жизни!
А потом были долгие дни и ночи, наполненные невероятной нежностью и любовью, заботы и трепетных ласк. И все это дарил ей мужчина, который всегда был больше зверем, чем человеком — диким и яростным, необузданным и сумасшедшим.
Боги… Ее сердце до сих сладко трепещет, когда она вспоминает о его необычайной страсти…
Но когда Рикс решил назвать сына в честь побратима, она удивилась. Она думала, что тот выберет какое-нибудь родовое имя из своего языка, зато вождь принял это как должное и только улыбнулся понимающе. А Анифа и не подумала предлагать свой собственный вариант.
А еще Шах-Ран оказался прав — в какой-то момент Рикс все-таки задумался о возвращении на родину. Иногда на его лице стало появляться очень странное и задумчивое выражение, а, баюкая в своих необъятных руках сына, он тихонько говорил с ним на своем родном языке и даже что-то пытался напевать. Картинка, конечно, оказалась очень умиляющей, но Анифа всерьез обеспокоилась и в итоге разговорила северянина.
После были продолжительные и не всегда спокойные беседы с вождем… и с другими воинами… И спустя четыре года после рождения Рана они отправились в путешествие в компании двух кочевников, которые приняли решение последовать за командиром своего отряда. Шах-Ран оказался не против. А супругам на прощание сделал дорогой подарок.
Словно почувствовав горячий взгляд молодой женщины, устремленный в его спину, Рикс неторопливо и мягко повернулся. После продолжительного перерыва он, тем не менее, довольно быстро привык к особой качке ладьи на воде и больше всего переживал, что у Анифы проявится так называемая морская болезнь.
Но его Огонек оказалась на удивление стойкой. Несмотря на то, что после родов она немного располнела, она по-прежнему была миниатюрной и казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка, но без каких-либо проблем перенесла и продолжительную езду верхом, и первый переход по излучине, что привела их в основное русло полноводной и бурной реки.
И спустя столько месяцев, на пронизывающем ветру и холоде, она держалась крепко и спокойно, хотя по своей природе, Рикс это знал точно, была страшной мерзлячкой. Поэтому и куталась во все возможные одежды и меха и была похожа на смешного и неуклюжего колобка.
Но ее лицо — округлое и будто светящееся в обрамлении волос и меха — по-прежнему казалось ему божественно прекрасным и необыкновенно родным. Это было непросто признать, но любовь к этой маленькой женщине заполонило все его существо, поэтому каждое ее слово, каждый жест или шаг он теперь не мог воспринимать иначе, как дар богов, который достался ему именно в тот момент, когда он смирился с закатом своей жизни.
Анифа и правда стала его сердцем и душой. Его дыханием. Смыслом его существования под этим солнцем.
Она разбудила его давно омертвейший дух, просыпающийся лишь в пылу битвы, и заставила дышать полной грудью. Научила, каково это — страстно желать и беречь дорогое себе существо, думать о его комфорте, здоровье и потребностях. Подозревал ли он, что ему это окажется необходимым? Ни в коем случае. Но, как оказалось, Рикс в этом нуждался.
А еще эта маленькая женщина подарила ему счастье отцовства. Она воплотила их чувства и эмоции в его продолжении — прекрасном и умном мальчике, сейчас уверенно сидящем на сгибе его локтя и смело глядящего вместе с ним вперед.
Нет, наверняка у него были дети — чернявые и смуглые, рожденные степными женщинами и воспринимающиеся как дети всего стана. Но Анифа родила мальчика с голубыми глазами и светлыми, как спелая рожь, волосами — совсем как у него самого.
Это был его сын. Его плоть и его кровь. И он видел в нем себя и одновременно — неотъемлемую часть своей любимой женщины.
Ран стал результатом их любви — страстной и порой отчаянной. Внезапной и по-прежнему горящей, как необузданное пламя.
И это пламя подтолкнуло его спуститься на дно ладьи и быстро приблизиться к стоящей у перил женщине. Как всегда, ей пришлось задрать голову, когда он оказался рядом, и Рикс порывисто припал к ее холодным губам жадным поцелуем. Правда, Ран почти тут же недовольно заворочался и забавно закряхтел, демонстрируя свой протест.
Отпрянув, Анифа тихонько рассмеялась и тут же звонко поцеловала сына в щеку.
— Маленький собственник! — воскликнула она почти восторженно, — Хуже, чем отец!
— Мама! — пронзительно взвизгнул мальчик, ревниво потянувшись к ней ручками, — Теперь хочу сказку!
— А как же отец? — притворно удивилась девушка, тем не меняя послушно забирая Рана в свои объятья.
— Тяжело же… — недовольно проворчал Рикс.
— Теперь я хочу послушать тебя! — упрямо заявил мальчик, — А то опять будете обниматься, а про меня — забудете! Не хочу!
— Конечно-конечно, родной… Будет тебе сказка…
Повернувшись, Анифа неторопливо пошла в хвостовую часть ладьи, где под небольшим
