Читаем без скачивания Историческое подготовление Октября. Часть I: От Февраля до Октября - Лев Троцкий

Неудивительно, что, когда ушли кадеты, рабочие массы сочли нужным предостеречь демократию от объединения с буржуазными группами. Вот на какой почве создалось движение.

Массы взяли оружие, потому что они знали о контрреволюционных попытках.

Мы считаем вместе с вами, что это была ошибка. С этой же трибуны тов. Войтинский говорил, что большевики предостерегали массы от выступления. Когда же массы вышли, мы поняли, что наша роль – ввести планомерность в это движение. Мы говорили этой массе: ваши лозунги справедливы, но все-таки не выступайте и возвращайтесь домой.

Я хочу обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Если революционная диктатура считает, что мы совершили преступление, то она должна расправиться с нами со всей силой революционной власти. Кто-то говорил здесь, что неизвестен мой адрес. Это неправда, он имеется в списках членов ЦК. Вы своим пассивным отношением создали атмосферу, в которой вы задохнетесь вместе с нами. В этой атмосфере грязные обвинения бросают Ленину и Зиновьеву. (Голос: «это правда». – В зале поднимается шум. Троцкий продолжает.)

В этом зале есть люди, которые сочувствуют этим обвинениям. Здесь есть такие, которые только примкнули к революции. (Шум. Председательский звонок долго восстанавливает спокойствие.)

Здесь есть меньшевики и с.-р., наши глубокие, но идейные противники, но есть и другие, которые преследуют другие цели.

Ленин боролся за революцию 30 лет. Я борюсь против угнетения народных масс 20 лет. И мы не можем не питать ненависти к германскому милитаризму. Утверждать противное может только тот, кто не знает, что такое революционер. Я был осужден германским судом к 8 месяцам тюрьмы за борьбу с германским милитаризмом, и это все знают.

Когда в этом зале находятся люди, которые прикладывают свою революционную печать к гнусным обвинениям против меня и моих товарищей, то этим самым они дают возможность контрреволюции говорить своим языком.

Не позволяйте никому в этом зале говорить, что мы наемники Германии, потому что это голос не убежденных революционеров, а голос подлости.

«Известия» N 121, 19 июля 1917 г.

3. Капитуляция мелкобуржуазной демократии перед контрреволюцией

Л. Троцкий. ВЫСТУПЛЕНИЕ НА СОВЕЩАНИИ ИСПОЛКОМОВ СОВЕТА РАБОЧИХ, СОЛДАТСКИХ И КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ ПО МОТИВАМ ГОЛОСОВАНИЯ (20 июля)[154]

Товарищи, наше негодование так же глубоко и остро, как и ваше, а может быть и больше, потому что мы вчера и сегодня являемся жертвами клеветников. Мы лишены возможности голосовать за принятие этой резолюции, так как выход тов. Чернова из состава правительства является результатом злостной клеветы, а принятие резолюции есть выдача всем негодяям, всем клеветникам права безнаказанно бросать комья грязи для того, чтобы убрать с арены политической борьбы того или другого представителя революционной демократии. Мы призываем вас воздержаться и наспех не принимать этой резолюции. По поводу неуместного заявления тов. Церетели относительно тов. Ленина должен сказать, что эти два дела возникли в совершенно разных условиях. Атмосфера их возникновения весьма различна. Теперь всякий считает нужным всадить нож в спину Ленина и его друзей, но тот, кто говорит, что тов. Ленин может быть немецким агентом, тот – негодяй. Честное имя тов. Ленина нам так же дорого, как и имя Чернова. Чернов стоит под вашей защитой, но он также защищается и нами. Если, товарищи, в этом деле вам понадобится помощь – можете рассчитывать на нас.

«Известия» N 124, 22 июля 1917 г.

Л. Троцкий. РЕЧЬ НА ПЛЕНАРНОМ ЗАСЕДАНИИ ЦИК И ИСПОЛКОМА СОВЕТОВ КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ ПО ДОКЛАДУ ДАНА О СОВЕЩАНИИ В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ[155] (22 июля)

Во всем процессе построения власти, в поисках выхода из кризиса есть одна главная черта – полная, безусловная всесторонняя растерянность. Полное отсутствие политической линии.

На этом нельзя построить нужной власти. Вы впали в положение политической прострации. Три недели безнадежных попыток создать прочную сильную власть компрометирует демократию. Откладывания стали систематическими.

Не может быть более унизительного для нас и наших делегатов факта, как отсутствие революционного творчества.

Чего же ищут? Ищут жизненного министерства. Обращаются к кадетам письменно и в прессе, внушая им любовь к родине. Разве достойно политической партии заниматься таким делом?

Мы прибегаем к старым принципам составления министерства – путем создания блока революционной демократии с землевладельцами и капиталистами.

Когда Коновалов ушел из министерства, я усомнился в том, что его уход есть результат усталости. Скобелев отрицал это. Теперь на месте Коновалова – Пальчинский,[156] деятельность которого охарактеризована перед вами в достаточной мере.

В коалиционном министерстве оказалось разбойничье гнездо. Министры-социалисты вынуждены были работать с теми, кого можно назвать классовыми разбойниками. Их политика – довести массы до крайнего пессимизма – преследовала одну цель: «создать диктатуру землевладельцев и капиталистов».

Когда мы об этом говорили, нас упрекали в демагогии.

Церетели и Пешехонов утверждали, что сопротивление буржуазии сломлено… Я спрашиваю вас: действительно ли оно сломлено, если Скобелев и Церетели борются с анархией, а параллельно Пальчинский дезорганизует всю демократию?

Что же могут нам дать новые министры из среды буржуазии? Что могут нам дать новые Пальчинские? Были кадеты в министерстве, но они ушли, потому что у них вредный характер, они ушли потому, что расшифровали их политику отстаивания классовых вожделений буржуазии.

Мы всегда протестовали против политики коалиции. К чему же это привело?

(Церетели с места: «к событиям 3 – 5 июля».)

Я отвечаю, – продолжает Троцкий, – что события 3 – 5 июля есть результат деятельности Временного Правительства. (Шум.)

Скобелев обещал взять с прибыли 100 процентов, а вместо этого мы видим работу Пальчинского.

Разве Чернов не заявлял в мае, что будут запрещены земельные сделки, и разве мы не узнали через два месяца, что ему этот закон не дали провести в жизнь кн. Львов с кадетами?

Разве не ясно, что составлять правительство в виде примирительной камеры – это значит создавать затор государственному творчеству, создавать словопрения, с одной стороны, и репрессии – с другой.

И теперь, когда конфликт разросся, когда выяснилось, что имущие классы подстерегают неуспех революции, это стало особенно очевидным.

Для чего пришел в министерство Ефремов, для чего вышел оттуда Шингарев? Почему же мы должны ждать чего-либо другого от министров-кадетов, чьих имен мы еще не знаем, но чей облик нам достаточно хорошо знаком?

Мы можем не сомневаться, что анархические выступления отражают обостренное недовольство масс.

Мы постепенно отрекаемся от самих себя. Петроградский Совет превратился в 2 исполнительных комитета, от которых мы дошли до одного Керенского. Буржуазная пресса это определенно подчеркивает. Конечно, это ложь.

(Исув[157] с места: «а вы пользуетесь этой ложью».)

Нет, я только подчеркиваю этот факт и предостерегаю, что в лице Керенского чувствуется начало бонапартизма, но бессознательная попытка идти по бонапартистскому пути будет бита.

Уже крестьянство теперь заявляет, что Чернов – это жертва. И желание поручить Керенскому составление кабинета – не расширение, а сужение революционного базиса.

Далее Троцкий останавливается на росте влияния эсеровской партии, которая совместно с меньшевиками определенно идет на капитуляцию. Но нет уверенности, что революционная масса будет подчиняться этим политическим партиям.

«Единственный исход восстановить силу и организованность армии – это диктатура трудовых масс в лице Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов», – заканчивает Троцкий.

«Известия» N 125, 23 июля 1917 г.

Л. Троцкий. СДАЧА ПОЗИЦИЙ (К отставке Чернова)

Министр земледелия Чернов вышел в отставку.[158] Целую неделю кадетская «Речь» и за нею все органы реакции требовали отставки Чернова. Кадетские кандидаты в министры требовали того же. При всей бесхарактерности своей политики, состоявшей в том, чтобы хорошими эсеровскими словами прикрывать свое бессилие передать землю крестьянам, Чернов стал все же в глазах крестьян, которые принимали его слова всерьез, в своем роде знаменем, на котором написано право крестьян на помещичью землю. Крепнущая за спиною Советов и Временного Правительства контрреволюция сейчас же приступила к очищению министерства от таких людей, которые питают в массах «бессмысленные мечтания».

К этому прибавилось еще одно крайне важное соображение. В день своего вступления в министерство, в начале мая, когда министры – «социалисты» (меньшевики и эсеры) раздавали обещания пригоршнями налево и направо, Чернов обещал Совету издать немедленно закон, воспрещающий с 1 марта всякие земельные сделки, дабы не дать помещикам возможности «спрятать» свои земли от народа посредством мнимого раздела их между родственниками и свойственниками или продажи иностранцам. Однако такого закона Чернов не издал ни в мае, ни в июне. Этого не позволяли те самые кадеты и князья Львовы, доверять которым эсеры призывали крестьян. Только после бурного выступления на улицы Петрограда рабочих и солдатских масс, потерявших всякое терпение и всякое доверие, только после крови гражданской войны, вызванной провокацией агентов контрреволюции, Чернов получил возможность издать обещанный закон.[159] Но и тут Временное Правительство не пошло на полное запрещение земельных сделок, а поставило их в зависимость от разрешения министра земледелия. Даже «Воля Народа»,[160] газета правого крыла эсеров, пишет, что за два месяца, май, июнь, бесплодно упущенные Черновым, помещики не дремали и всякими сделками по купле-продаже запутали местные земельные отношения до крайности. Но несомненно, что при крепком революционном, т.-е. рабочем и крестьянском, правительстве в центре, при крепких крестьянских комитетах на местах, можно будет распутать и рассечь все напутанные помещиками петли и узлы. Разрушить уже существующие народные организации, не дать сложиться новым, такова сейчас важнейшая задача контрреволюции. А заодно ей нужно заменить Чернова другим министром, который будет прямо и сознательно служить помещикам, разрешая, на основании черновского закона, дальнейшие земельные сделки, которые должны на нет свести будущую земельную реформу.