согласно кивает, потирая красные от недосыпа глаза.
— Тогда это приказ Лорда. Шуруйте на боковую, а мы без вас закончим с приготовлениями, — командую я, покидая кузницу.
Осталось совсем немного.
Следующим утром всё решится.
* * *
Этой же ночью одинокая фигура перелезает через забор, используя уже всеми позабытую, после появления ворот, лестницу, и небольшой моток верёвки.
Для побега она выбирает самый край частокола и так и остаётся незамеченной для усталого наблюдателя на смотровой вышке. Тем более что тот следит за лесом, а не за посёлком.
К тому же действовала она крайне осторожно, опасаясь издать даже лишний шорох.
Преодолев ползком открытый участок перед долиной, фигура скрывается в тенях лесной чащи, так и не выдав себя.
* * *
В эту же ночь неспокойно было и в лагере кабаньих наездников. Два его лидера вели беседу, которая больше напоминала спор, а временами — ругань.
Передовая база представляла из себя огороженный невысоким частоколом участок.
Сначала он возводился исключительно как загон для кабанов. Именно здесь, в западной части кластера располагались ореховые и дубовые рощицы, в которых обожали кормиться эти животные.
Когда же задрожали границы на западе и юго-западе, то загон споро трансформировался в передовую базу рейдеров. Своего рода опорный пункт, из которого выдвигались боевые отряды и куда свозили добычу и рабов.
Постройки сколотили на скорую руку. Барак для пехотинцев, открытые стойла для хогов, клетки для рабов и отдельная хижина для руководства.
В ней проживало трое всадников, но один из них — Карл, так и не вернулся из похода. Его судьба и была предметом спора, так же как и планы на ближайшее будущее.
Именно здесь сейчас и хмурил брови лидер рейда Гюнтер, глядя на разложенную на столе грубо выполненную карту.
Ведь кто бы что ни говорил, а байкеры и в прежнем мире понимали ценность информации. Они всегда вели бухгалтерию в толстых тетрадках, записывая прибыль от автомастерской и двух собственных бензоколонок.
Настоящую бухгалтерию, а не то, что сдавалось в налоговых отчётах.
Так и здесь всадники никогда не забывали картографировать свои вылазки. Да, очень небрежно и грубо, но даже так это давало какое-никакое представление о территориях вокруг них.
— Я тебе говорю, нужно атаковать сейчас! И никак иначе! Группа Карла разбита. Это уже ясно, как божий одуванчик! — возмущался лидер второй группы наездников.
Если Гюнтера можно было назвать капитаном вообще всех байкеров, конечно, после Джо-Джо, то вот Суровый, мог смело назвать себя третьим в их иерархии.
Наглый, хитрый и жадный чертила.
Худощавый, как спичка, сутулый, но столь же высокомерный и безжалостный. Этот ублюдок и на Земле ходил на грани закона, а тут ему вообще раздолье.
Грабит, насилует, убивает и сжигает. Как какое-то животное, честное слово, а не человек.
Правда большая часть байкеров не ушла далеко от Сурового. Почуяв свободу, они словно с цепи сорвались. Гюнтеру это совершенно не нравилось.
Он любил байки за свободу и адреналин, за какую-то историю, в конце концов! А не потому, что можно погонять от копов или корчить из себя преступника.
Гюнтер старался держать своих людей в ежовых рукавицах, требуя только необходимого и не допуская лишней жестокости.
Но вот об остальных группах он такого сказать не мог.
Уж больно сильным было чувство вседозволенности.
И Суровый прямо-таки являлся воплощением всей этой мерзости, с которой он и пытался бороться.
Его заместитель был тем ещё отбросом.
Такого мнения о нём всегда был Гюнтер.
Прикрыв веки и сделав спокойный вздох, он хмуро глядит на нетерпеливого собеседника.
— Это большой риск. Раз они разбили Карла, то смогут уничтожить и нас всех. Вдруг у них есть какое-то оружие, о котором мы не знаем? — говори он, — Что будет, если они разобьют и нас? Мы лишимся двух третей всей военной силы. Что будет в таком случае, ты подумал?
Суровый же только играет желваками, а затем ударяет кулаком по столу.
Гюнтер никак на это не реагирует, даже бровью не ведёт.
— Да что ж ты за баран такой осторожный⁈ Сам не понимаешь разве? Джо-Джо уже наверняка знает о гибели его парней! А это значит, что если мы не вернёмся с победой, то полетят головы! Впрочем, — Суровый ухмыляется, — Первой слетит твоя башка. Я-то, в отличие от некоторых, захватил целый регион, принёс добычу и рабов. А что ты? Сидишь тут как черепаха, спрятавшись в панцирь, и боишься и носу высунуть. Смешно!
— Поосторожнее со словами, Суровый, — раздражённо говорит Гюнтер.
— А то что? Убьёшь меня? Тогда Джо-Джо открутит тебе голову и даже не поведёт бровью! Я для тебя неприкасаем, приятель! — дерзко откидывается парень на спинку стула.
Их спор нарушает стук в дверь.
— Да входи уже! — бросает в сторону дверей Суровый.
Уголок рта Гюнтера дёргается от столь явного несоблюдения субординации.
Сука, он его точно однажды задушит.
На пороге появляется запыхавшийся кнехт.
«Он, вроде бы, должен был стоять на страже,» — думает Гюнтер.
— Что там? — раздражённо спрашивает он.
— Там это, мы мужика какого-то поймали, — докладывает тот, — говорит, что перебежчик. Готов выложить всё про наших врагов, если мы возьмём его к себе. Кем угодно, говорит, только не рабом.
Два командира всадников невольно переглядываются.
— Как зовут его? — вскакивает Гюнтер. — Он принимается крутить в голове имена, которые выложила на допросе «ошпаренная ведьма». Из тех ли это мужик, или какой-то залётный?
— Да вроде Богучаров, — пожимает плечами кнехт.
— Всё ещё будешь сидеть на жопе ровно? — улыбается Суровый, глядя на него.
Гюнтер понимает, что теперь ему нечего ответить.
Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/292730
