Не хочу так поступать. Хочу дать им время всё осознать. В конце концов, подарить им хотя бы подобие контроля над ситуацией. Проявить уважение к родителям, которые никогда не пытались нарушить какие-то мои личные границы, относясь с пониманием ко всем моим странностям, пусть и в весьма эксцентричной манере.
Не вижу в этом ничего сверхъестественного.
— Тяжело сказать, что именно, — вздохнул я. Видя начавшего раздражаться папу, хмыкнул. — Наверное, начать стоит с того, что ваш маленький псих не совсем человек.
Родители, услышав меня, на секунду зависли.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился папа. — Тебе стало совсем скучно, Витька?
Услышав заключение папы, я широко улыбнулся, показательно щелкнув пальцами, из-за чего медальоны родителей, созданные ещё бабушкой, треснули. Сейчас они лишь будут мешаться, не давая им осознать и принять ситуацию.
Вместе с этим на моей голове начали расти показательно медленно чёрные рога, ранее доставлявшие мне довольно много проблем.
— … — папа широко открыл рот. Мама, обнимавшая меня, словно закаменела. Папа потёр глаза, покачав головой. — Святое дерьмо…
— Не сказал бы, что прямо «святое», — и в который раз вздохнул я, продолжая гладить пофигистичную собаку, наслаждавшуюся полноценной материальностью и свободой. Питт стал себя вести словно шелковый, серьёзно.
Папа молча пошёл на кухню, взял оттуда стул, притащил в комнату, поставил передо мной и сел на него.
— Продолжай, Витька, — умудрился внешне спокойным голосом заговорить папа.
— У-ужас… — не была столь спокойной мама, схватившись руками за мои рога. Её слова для меня были подобный удару под дых, несмотря на то, что я прекрасно понимал смысл её слов. — Какой ужас…
Кажется, непроизвольно сгорбился.
И никакой я уже не «ужас». Даже вкус еды вновь стал воспринимать опять, без всяких приправ!
…правда, вместе со вкусом я начал узнавать структуру еды и весь её химический состав. В какой-то степени, стал пожирать информацию в чистом виде. Ну, кхм, наверное, это не совсем нормально?.. Зато еда стала опять вкусной. Не ужас. Нечто более… стремное, кхе.
— Это первая новость… — Немного помолчал, собираясь с мыслями, после чего решил кинуть сразу самую страшную бомбу, чтобы остальные потом не казались столь… масштабными: — Вторая новость. Боюсь, мне нужно будет поглотить этот мир. Скорее всего, будет достаточно планеты, — решил на всякий случай уточнить.
«Мир», в конце концов, понятие растяжимое. Да и «планета» — громко сказано. Скорее, её верхние слои.
Папа приподнял бровь сначала несильно, но после, немного обмозговав то, что я сказал, натурально затупил, из-за чего даже его отточенное годами практики движение бровью сбилось, символизируя такие эмоции, какие я ещё в своей жизни не видел.
— Что? — хором спросили родители. И если папа продолжал делать из себя венца адекватности, то мама натурально заорала, вцепившись в мои рога с невиданной доселе силой.
Наверное, это будет самый тяжелый разговор в моей жизни.
***
Я рассказал всё. Ну, практически всё, не упоминая некоторые детали.
Так, они никогда не узнают, что моё новое рождение — спланированная афера, как и то, что мой отец — мой же потомок. «Только» духовно, но их явно бы не успокоило, особенно учитывая, что духовное родство ещё более сильное, чем физическое. И тут я не псевдо-философствую — просто факт, хех. Тело можно поменять, а душа, если её не очистить от… всего лишнего, след оставит.
Разговор получился долгий. Мне множество раз пришлось доказать, что то, что я говорил — правда, показывая свои силы, буквально вытягивая многие ужасы на наш уровень существования (правда, дохли из-за этого быстро), даже позволил им увидеть картину так, как я вижу наш прекрасный город — отправил в их сознание соответствующие образы, буквально транслируя часть того, с чем ежедневно сталкиваюсь, — не всё же показывать, глядишь, ещё психика не выдержит.
Естественно, упомянул я и причину того, почему должен поглотить этот мир: не потому, что поехал крышей, а потому, что банально не хочу оставлять всё человечество и многих ужасов на корм Чудовища. Не хочу, чтобы оно стало ещё сильнее. Наконец, просто хочу ему подгадить.
В потенциале, со смертельным исходом.
— Так вот куда ты всё это время смотрел, — как-то нервно улыбнулся папа, видя сейчас перед своими глазами полчища ужасов.
Папа помолчал, после чего просто и без затей заржал. Мама к этому моменту откровений не выдержала и окончательно разревелась, железной (ну, больше образно, конечно) хваткой в меня вцепившись.
— Значит, печального разочарования не будет и мне не придётся хмуро уходить, обижаясь на весь мир? — для проформы уточнил, уже зная ответ.
На душе стало намного легче. Я не видел неодобрения в их мыслях и эмоциях. Они меня понимали, жалели и, совсем чуть-чуть, боялись. Но это для людей абсолютно нормально — неизвестность, она всегда пугает. Удивительно, что это чувство настолько слабое.
Если честно, я счастлив.
Папа, услышав меня, громко хмыкнул. Мама, кажется, меня не услышала, продолжая реветь под ухо.
— Не идиоты же совсем, — стал намного более хмурый папа, закрыв балкон, чтобы больше ничего не видеть. Руки у него нет-нет, да тряслись. — Единственное, что меня расстраивает, Витька, это то, что ты молчал. — Видя, что я собираюсь ответить, папа Вова махнул рукой. — Я бы сам молчал, — потёр глаза папа, вновь одев очки. — Будем решать ситуацию.
— К-как? — подала голос начавшая успокаиваться мама Катя. — М-мы ведь ничего…
— Ты не поняла. Не мы. Мы ничего сделать и не можем. Кать, я имею в виду время, которое мы проведем до… — папа даже не знал, какие слова подобрать. — Эвакуации планеты.
Непроизвольно присвистнул. Ну нихрена ж себе «эвакуация».
…блин, а ведь как точно сказал. Чисто технически, именно это я и собираюсь сделать.
— Да, чуть не забыл… — стало мне слегка неудобно, из-за чего голос стал чуть более виноватым. — Я же не сказал, куда… эвакуирую.
— Насколько я понял, у тебя есть какая-то личная отдельная область?.. — с сомнением уточнил папа, явно не слишком поняв то, что я ему тут пытался объяснить на пальцах.
Оно и не мудрено…
— Можно сказать, небольшой мир, — пожал плечами. Думаю, после того, как поглощу мир со всеми людьми, действительно станет миром. Выдержу. По идее. — Но… он довольно особенный.
— И чем же?
— Мой мир — потенциально бесконечная хрущёвка, — невинно пожал плечами. Видя, как у папы начало темнеть в глазах и… кхм, душе, поспешно добавил: — Но я вам отдельно создам область, где будет и небо, и солнце, и свежий воздух… Ах да, — решил я вскользь упомянуть одну деталь, — наверное, мне нужно будет позже вас познакомить с одной русалкой…
— Мне нужно выпить, — заключил папа, вновь потерев глаза.
— Вова! — умудрилась возмутиться мама, но потом, поняв, что я ляпнул, чуть не грохнулась на пол. — Витя?!
— Что? — чуть пожал плечами, не сдержав улыбки мелкого шкодника.
На душе стало намного спокойнее. Настолько, насколько ещё не было никогда. Я был счастлив, что меня поняли и не стали осуждать. Что не стали избегать или ломаться под тяжестью реальности. В крайнем случае я бы им и не позволил сломаться, но то, что мне не пришлось как-либо трогать их души и сознания, вызывало сильное облегчение.
Жизнь пошла своим чередом, или, вернее, его подобием.
Глава 39
Одиннадцатый класс прошёл для меня, наверное, быстрее какого-либо другого — дни сменялись неделями, недели — месяцами. Шестнадцатый день рождения и не праздновал особо. Наверное, в своём классе я смотрелся уже совсем чуждо, внешне напоминая совсем не маленького студента, вдруг решившего посидеть вместе со школьниками. С какой-то пофигистичной меланхоличностью я наблюдал, как становится всё больше ужасов, как гигантское Чудовище медленно, но уверенно пожирает этот мир. Наверное, если смотреть объективно, реальности осталось не больше тридцати-сорока лет. В лучшем случае.
