Но очень часто оказывалось, что питались эти люди сведениями о советской жизни, преподносимыми им по принципу «экономии сил», в таком же концентрате, в каком альпинисты, взбирающиеся на горную вершину, ограничивают свою диету легчайшим минимумом — набором пищевых концентратов. Однако альпинисты возвращаются к нормальному питанию со свежей и горячей пищей, как только заканчивают восхождение и возвращаются домой.
Что же касается американцев, привыкших пользоваться «сокращенными изданиями» любых авторов, то часто всю жизнь они ходят с эдаким сверхпортативным интеллектуальным багажиком в голове и даже прибыльно эксплуатируют его, «просвещая» и «теоретизируя» с такого умственного пятачка.
Советским людям чужд подход к вещам и явлениям по принципу «экономии сил». И совершенно логично поддел М. А. Шолохов американского постановщика Карлтона, когда, сидя рядом с советским писателем на обеде в Голливуде, тот, руководствуясь самыми благими намерениями, заявил Шолохову:
— А знаете, я читал отрывки из Ваших произведений.
— Признателен, — с добрым юмором ответил М. А. Шолохов. — Когда Ваши постановки дойдут до нас, я обязательно посмотрю отрывки из них!
Оба собеседника от души рассмеялись этому обмену любезностями.
Когда Никита Сергеевич Хрущев кончил речь, в зале раздались бурные, если так можно сказать, радостные, благодарные аплодисменты. Люди как бы говорили этим: спасибо Вам за откровенный разговор, за Вашу сердечность, за прямоту, за то, что Вы с такой энергией отстаиваете дело мира, за то, что Вы даете и художнику право быть активным человеком в этой борьбе за мир.
Никиту Сергеевича и других советских гостей приглашают в один из павильонов студии, где им продемонстрировали съемку нескольких эпизодов из фильма «Канкан». После небольшой сценки, в которой участвовали американец Фрэнк Синатра и французы Морис Шевалье и Луи Журден, зрителям был показан канкан. Но прежде, чем говорить о нем, хочется сказать, что та самая девушка, которая танцевала в этом канкане главную партию, — известная американская актриса Шерли Маклейн, обратилась к Никите Сергеевичу с удивительно теплыми словами на русском языке: она приветствовала его здесь, в Голливуде, желала ему успеха во время поездки и говорила, что американские киноактеры были счастливы увидеть и услышать главу Советского правительства.
И той же девушке и ее подругам пришлось исполнить для гостей низкопробный танец. Девушки кривлялись, падали на пол, дрыгали ногами. И всем, кто видел этот танец, было ясно, что актрисам стыдно и перед собой, и перед теми, кто видит их. Они танцевали, не понимая, кому и зачем пришло в голову заставить их делать это перед Никитой Сергеевичем Хрущевым и перед другими советскими гостями. А Никита Сергеевич спокойно сидел в ложе для почетных зрителей и, когда девушки кончили танец, поаплодировал им.
Советские гости сфотографировались с актерами. И по глазам людей было видно — они благодарны, что никто не заводит речь об этом танце, будто бы его и не существовало совсем. Какой-то американский фоторепортер все время заставлял Шерли Маклейн повыше поднять подол юбки и сфотографироваться так рядом с Никитой Сергеевичем. Нужно было видеть, как зло взглянула она в сторону репортера, как горько и резко проговорила:
— Как Вам не стыдно? Оставьте меня в покое!
Только Никита Сергеевич распрощался с актерами, как стая американских журналистов кинулась к нему. Тут-то и был задан тот главный вопрос, ради которого хозяева студии, очевидно, показывали канкан. Очень спокойно, прямо и остроумно Никита Сергеевич сказал несколько фраз, которые обошли потом многие газеты мира:
— Вы спрашиваете меня о канкане? С моей точки зрения, с точки зрения советских людей, это аморально. Хороших актеров заставляют делать плохие вещи на потеху пресыщенных, развращенных людей. У нас в Советском Союзе мы привыкли любоваться лицами актеров, а не их задами.
И тысячу раз был прав французский публицист Пьер Куртад, который писал в те дни в «Юманите»: «Нельзя винить Мориса Шевалье, который пел с большим талантом, и Луи Журдена за то, что французский канкан на голливудский манер своей вульгарностью и глупостью оправдывает то, что говорят и пишут в СССР о падении буржуазного искусства. Со своей стороны, я считаю, что Н. С. Хрущев проявил исключительную любезность, аплодируя жалким кривляниям танцовщиц со студии «ХХ век-Фокс»».
Наверное, канкан был показан не случайно. Кому-то хотелось, чтобы горький осадок разрушил те нити доброго и хорошего взаимопонимания, которое возникло здесь, в Голливуде, между Никитой Сергеевичем Хрущевым и американскими актерами. Но этого, конечно, не случилось и не могло случиться. Так могли предполагать только такие люди, которые слишком плохо думают о своих собственных деятелях искусства.
А вот что говорили восторженные, празднично воодушевленные артисты:
Морис Шевалье: «Никита Сергеевич Хрущев обаятелен, умен и мастер полемики. Мне показалось, что в нем заложен динамит».
Мэрилин Монро: «Мне было очень интересно. Я словно увидела в будущем признаки надежды, дружбы и мира. Это памятный день в истории кинематографии».
Кирк Дуглас: «Чем лучше люди будут узнавать друг друга, тем труднее им станет драться».
Именно эти мысли останутся в памяти американских актеров после встречи с Никитой Сергеевичем Хрущевым. Они вышли за ворота студии и долго махали руками вслед уходящим машинам.
Куда ехал на этот раз Никита Сергеевич? В программе значилось: поездка по Лос-Анжелосу. Полицейские вертолеты, на борту которых находились радиокомментаторы, как гигантские стрекозы, висели над вереницей машин. До вечернего приема в отеле «Амбассадор» было еще несколько часов. Все дальше и дальше уходили машины от Голливуда, вплетаясь в лабиринт запутанных окраинных улочек огромного города.
Два часа езды в неизвестном направлении
Лос-Анжелос, вероятно, самый большой по площади город мира. Его территория равна 454 квадратным милям. Часто Лос-Анжелос называют самым длинным городом земли: он на десятки миль вытянулся по Тихоокеанскому побережью. Может быть, Лос-Анжелос и самый одноэтажный из всех американских городов. Даже в его центральной части нет небоскребов — этой почти обязательной и непременной черты большинства крупных американских городов. Одноэтажные и уж очень «зарекламленные» домики — характерная примета Лос-Анжелоса. Порой кажется, что город существует не потому, что в нем есть дома, а потому, что дома нужны для того, чтобы поддерживать раскрашенные, светящиеся, вращающиеся щиты. Крупные буквы на этих щитах зовут вас покупать, ехать, есть, пить, курить, носить, смотреть, читать что-то совершенно определенное, что считается лучшим из лучшего хозяевами данной фирмы.
Узкие улочки Лос-Анжелоса похожи друг на друга так, что только опытный человек не собьется и не спутает их друг с другом. Повсюду «Шелл» — реклама бензина на розовом фоне ракушки, «Стандард ойл» — на фоне Пегаса, «Эссо» — тоже реклама бензина в светящемся круге, и метровые бутылки кока-кола, и улыбающийся джентльмен, приглашающий вас пить только канадское виски.
Лос-Анжелос знаменит, конечно, не только Голливудом. Золото и нефть влекли сюда тысячи переселенцев. Золотые запасы близ Лос-Анжелоса, видимо, поиссякли, но нефти еще много. Даже в центре города вы можете неожиданно увидеть насос, напоминающий клюв гигантской птицы, который круглые сутки выкачивает из глубоких недр черное золото.
Вторая мировая война наложила на город особый отпечаток. Здесь срочно было развернуто грандиозное строительство авиационных заводов. Лос-Анжелос выбрали для этой цели по тому же принципу, по которому город стал центром кинопромышленности. Здесь триста дней в году безоблачное небо. Это очень удобно для съемки кинокартин, но это удобно и для быстрого строительства заводов. Линии станков не требовали в этом теплом крае стен, а подчас даже и крыш. Испытания самолетов не откладывались из-за непогоды. За несколько лет город разросся в крупнейший центр индустриальной Америки. Но развитие промышленности привело к одному существенному для города осложнению. Иного дней в году над улицами висит едкий, выжигающий слезы из глаз дым — «смог», который стелется по улицам подобно туману. Рассказывают, что с океана дуют на Лос-Анжелос теплые ветры, с материка — холодные. Здесь они встречаются, а встретившись, эти противоположные ветры устремляются вверх и не продувают город. Чисто географическая особенность Лос-Анжелоса во время визита Никиты Сергеевича Хрущева была осмыслена каким-то бойким американским журналистом и на политический манер.
«Теплый и холодный ветры — ветер дружбы и ветер холодной войны соединились в Лос-Анжелосе и показали
Премьеру советского государства, что в мире еще много противоборствующих сил».
