же, вероятно, нестабильную, и не факт, что она приведёт именно туда, куда нужно, слишком уж тонкая материя.
Размышляя над увиденным, Алексей пришёл к мысли, что от момента своего создания вход в подземелье был доступен далеко не каждому. Скорее всего, оно, подземелье, имело некий сакральный смысл, постичь который было доступно не каждому, а точнее, не каждого до него допускали. Что-то вроде царских врат в современных храмах, за которые не пускают женщин. Чужая вера — потёмки. Даром, что ли вход в него был заперт тяжёлой дверью. Поправочка: был заперт. И когда его открыли, причём, очень похоже, что изнутри и силой, неизвестно.
Полковник вскользь указал, что различного рода запретные и священные строения и даже целые территории есть и во многих религиозных традициях Земли. Люди всю свою историю любили устанавливать всякого рода запреты. В общем табу, оно и в Африке табу. Пойдёшь в ту рощу — боги тебя проклянут, ты заболеешь и помрёшь в корчах, покрывшись коростой. Войдёшь в церковь с непокрытой головой — тоже ничего хорошего.
Вот только кто ставит саркофаг в центре всего комплекса, а потом сверлит у него в боку отверстие, или так сразу было задумано? Зачем дырявить саркофаг? Это же гроб! Большой каменный гроб! Чтобы что? Чтобы вести наблюдение за усопшей? Но через такое отверстие много не наблюдаешь. Да и зачем, если она уже того? Вонять же будет. Чертовщина, одним словом.
С другой стороны, как показывает исторический опыт, гробница сама по себе зачастую становилась местом поклонения, а то и сразу строилась как храм. И если вы думаете, что одно с другим в наше время не совместимо, то просто стоит посмотреть на святые мощи, которые зачастую можно обнаружить во многих христианских церквях.
Да и вообще, учитывая, что центром любого христианского храма является распятый на кресте человек, то понимаешь, что отличий на самом деле не так уж и много. Антураж другой — верно, но суть везде, по большому счёту, одна.
В основе любой религии должно лежать чудо и желательно, чтобы это чудо было связано с жизнью или смертью, в данном случае с воскрешением из мёртвых («смертью смерть, поправ» — всплыла цитата в голове), либо достижением лучшей, по мнению многих, загробной жизни. Собственно, остальные мировые религии не сильно в этом плане отличаются от христианства. Всё вертится вокруг того, как бы попасть на Небеса, в Рай. Естественно, после того, как бренное тело устанет от бытия в земном мире.
Однако, в случае с «вентиляционным» отверстием в стенке саркофага, Плетнёв уже не был ни в чём уверен. Какими соображениями руководствовались создатели гробницы, можно было только строить догадки.
После вскрытого саркофага и видений, с которыми Алексей пока не знал, что делать (в конце концов, ничего подобного до сих пор с ним не случалось, психика у него считалась крепкой — Плетнёв невесело про себя усмехнулся — до текущих событий), он несколько иначе стал глядеть на историю воскресения Христа, тело которого замуровали в гроте, закрыв проход огромным обтёсанным валуном, а потом тот, как ни в чём не бывало, явился своим ученикам в лучах света.
Получается, что здесь тоже бог, ну или богиня (не всё же ему являться в образе своего сына, можно ведь и дочерью предстать перед грешниками), воскрес и явился своей пастве с новыми силами? По крайней мере, если подобным образом трактовать мозаики на стенах церкви. А что делать с барельефами подземелья? Хотя, если подумать, они не сильно по смыслу отличались.
Только, что он/она смогла принести в мир, побывав за порогом смерти, пройдя незримой дорогой между Тем и Этим Светом? Вот в чём вопрос! Знание о Царствие Небесном, или адские муки и отмщение за казнённых родных и наплевательское отношение к Божьему слову? Какое откровение открылось душе перешагнувшей незримую границу, разделяющую живых и мёртвых, и не станет ли она по возвращению в бренный мир мстить тем, кто её убил, вместо того, чтобы даровать всепрощение?
Да и можно ли вообще убить бога? И если можно, то какой он, к чёрту, бог? А если нельзя, то к чему тогда этот спектакль с умиранием и воскрешением, которое, будем честны, для обычных людишек остаётся недостижимой мечтой. О котором остаётся лишь фантазировать и всё больше и больше думая, что это всего лишь предание. Миф. Старая-старая сказка.
Голова шла кругом.
Ещё перед тем, как они были готовы выйти из чужой церкви, Алексей подошёл к Дмитрию. Тот, после перекуса, упаковывал рюкзак, проверяя содержимое и матерясь над противогазом и использованными фильтрами.
— Дима, а ты что, веришь в Бога? — сразу начал разговор Плетнёв. — Там, в подземелье, я слышал, как ты читал молитву.
Кот на секунду замер, а потом, после того, как закончил с рюкзаком, продолжил, как ни в чем не бывало проверять автомат. Взглянул мельком на Алексея.
— Чтение молитвы помогает мне сосредоточиться, — ответил он. — Хотя, в целом лучше верить, чем не верить.
— После всего, что ты видел? — уточнил Алексей.
— Ага, а что? — он спокойно, патрон за патроном, набивал магазин. — Не вижу никаких противоречий.
— Неужели? А как согласуется с верой в Бога всё, что с нами произошло? Все эти миры, непонятные люди, манекены… К тому же, ты наверняка видел гораздо больше, чем я… — Плетнёв постарался максимально избежать скепсиса в голосе.
Специалист по ОМП скептические интонации всё равно распознал, но отреагировал на удивление довольно добродушно, и не стал, образно выражаясь, охаивать Плетнёва клюкой, как это бывало делала одна бабка в деревне.
— Всё очень просто, Алекс. Всё, что ты перечислил, никак не противоречит вере в Бога, — ответил он. — Даже в нашего, христианского. Ты же крещён?
Плетнёв действительно был крещён в детстве — ещё живая прабабка настояла, но крест, в силу определённых причин, давно не носил.
— Думаю, какой-нибудь батюшка на селе, или даже в городе, с тобой бы не согласился, а посчитал бы тебя вообще одержимым бесами. А в средние века тебя вообще бы сожгли за ересь. Какие такие другие миры! На костёр его! Солнце вертится вокруг земли! — шутливым тоном закончил он.
— Ну, тогда и не такое творилось, — Дмитрий непринуждённо пожал плечами и со
