— Зоэ, я мог быть нежнее.
Ее руки скользнули по его спине, пальцы сжали тугие мышцы ягодиц, она заманчиво двинула бедрами.
— Это из-за маленькой физической боли? — проговорила Зоэ. — Продолжай. Она уже прошла.
К ее изумлению, он на мгновение отстранился и со стоном двинулся глубже, его напряженные руки дрожали.
— Да, да, — шептала она.
Чувствуя, как сокращаются мышцы его плоского живота, Зоэ поднималась ему навстречу. Размер Мерсера, внезапно поняла она, имеет свои преимущества. Его тело заполняло ее, растягивая сладкими движениями почти до невозможности.
— О… — выдохнула она, опустив ресницы. Мерсер подобрал ритм, двигаясь, словно в изящном танце. Будто знал, как и где доставить ей удовольствие. Скоро не осталось никакой памяти о боли, только его совершенные глубокие движения, пленявшие ее и мучившие намеком на надвигающееся наслаждение.
Зоэ встречала его и подстраивалась к его движениям. Инстинктивно она тянулась к нему, и не только телом, но и чем-то большим… сердцем, опасалась она. И, глядя на него, на зрелую мощь его тела, твердые, красивые черты лица, она поняла, кто он: не просто Мерсер, но единственный человек, который всегда был за нее, даже когда она думала, что не нуждается в нем.
О, как она нуждалась в нем теперь, нуждалась в том, что едва могла назвать. Поднимаясь выше, Зоэ прижималась к нему. Напряжение внутри ее снова нарастало, словно неугасимое пламя. Она хотела, о, как она хотела его, требовала его. Она пыталась сказать ему это, умолять словами, которые не имели смысла, молила одними губами и языком.
Мерсер понял. Капельки пота блестели на его коже. Суровое лицо напряжено, дыхание хриплое. Звуки их страсти наполнили ночь, их тела ритмично двигались. Наконец наслаждение довело ее до грани.
Он взглянул ей в глаза.
— Зоэ, — хрипло сказал он, — ты моя.
Эти золотистые ореховые глаза командовали ею, пленили, взяли в рабство. Он повторил это снова и снова. Пока мир не рухнул, да так, что она и вообразить не могла.
Смутно она слышала крик Мерсера, примитивный звук мужского удовлетворения. Она чувствовала излияние его семени, уловила какие-то слова, которые он бормотал как псалмы, когда волны чистой первобытной радости захлестывали ее, принося с собой мимолетное чувство, что жизнь совершенна, что он совершенен, что она любима.
Долгие мгновения спустя, Мерсер прижался лбом к ее лбу. Его мужской запах окутывал ее, успокаивал.
— О Боже! — испуганно прошептал он. — Зоэ, ты в порядке?
Она закрыла глаза.
— Я… прекрасно, — шепнула она в ответ. — Спасибо.
Их тела были все еще слиты. Мерсер, вытащив уцелевшие шпильки из ее волос, зарылся в них лицом, запустил в них руки. Он целовал ее шею, нос, пульсирующую жилку за ухом… Потом прижался щекой к ее щеке и медленно выдохнул. Для человека, столь большого, столь внушительного и серьезного, это был радостный, почти бурный акт.
Она глубоко вздохнула.
— Я травмировал тебя? — прошептал он ей на ухо. — Зоэ, если бы я знал…
— Мерсер, я не такая испорченная, — усмехнулась она. — Немного знать о том, как это делается, — это одно, но…
Он поднял голову.
— Зоэ, я никогда не предполагал, что ты… — Он неловко оборвал фразу. — Но ты… и Робин. Я просто не был уверен…
Она закрыла глаза и покачала головой.
— Не будем сейчас все портить! — умоляла она. — Пожалуйста! Я не хочу!
— Прости. — Он коснулся колючей щекой ее щеки. — Чего ты хочешь, милая? Скажи!
— Обними меня, — тихо ответила Зоэ. — Просто обними… и позволь мне притвориться, Мерсер, хотя бы ненадолго, что моя жизнь — не чудовищный хаос.
Он притянул Зоэ спиной к себе и обнял, заслонив своим телом, и накинул одеяло.
Обессиленная и пресыщенная любовными ласками, она начала засыпать. Это было невероятное, настоящее счастье. Он дал ей то, в чем она нуждалась: утешение, экстаз, радость. Он вознес ее к высотам, которых она никогда не ожидала, о которых даже не мечтала. И устроиться в его руках, в окружении его тепла и запаха… что может быть лучше?
Однако даже во сне Зоэ не заблуждалась. Следующие дни наверняка принесут испытания и ужасные истины, которым придется взглянуть в лицо. Но у нее, по крайней мере, будут для успокоения воспоминания. Прекрасные воспоминания о сильных руках Мерсера.
Зоэ не знала, как долго она дремала, но когда проснулась, ее рубашка висела у горящего камина, в комнате было тепло. Мерсер сидел в кресле, упершись локтями в широко расставленные колени.
— Что ты делаешь? — потягиваясь, улыбнулась ему Зоэ.
— Смотрю на тебя. — Тень печали скользнула по его лицу. — Зоэ, ты такая красивая. Для меня ты всегда была красивой.
Зоэ рассмеялась и протянула к нему руки.
— Тогда иди сюда и снова люби меня.
Он покачал головой, его глаза стали серьезными, но он поднялся и лег рядом с ней.
— Это слишком ново, любимая. — Опираясь на локоть, он водил кончиком пальца по ее лицу. — Ты слишком нежная и хрупкая. Я был бы грубым животным…
— Как хочешь, — быстро сказала она.
Он поцеловал ее снова, потом медленно уложил на спину. И действительно занимался с ней любовью — ртом, руками, с поразительной нежностью, которой она никогда не ожидала от мужчины такого большого и властного. Он посасывал ее соски, запускал руки в волосы, бормотал нежные слова. Потом коснулся ртом средоточия ее женственности, и вновь ее мир закружился и засиял яркими красками.
Пресыщенная и благодарная Зоэ снова уснула. Но она интуитивно чувствовала, что Мерсер не спит. Его глаза смотрели на нее внимательно и оберегающе. Так было все эти годы, когда она знала его, поняла Зоэ.
Глава 11 Охота
Мерсер проснулся от звона в затуманенной голове. Сел, он провел обеими руками по волосам и огляделся, медленно возвращаясь к реальности. Рядом дремала Зоэ.
Мерсер предавался любовным удовольствиям со многими женщинами, но никогда среди приятных ощущений не было убедительного чувства правильности происходящего. Как это странно… и как успокаивает.
Во сне Зоэ выглядела обескураживающе миниатюрной и юной. Она ровно дышала и уцепилась кулачком за край одеяла, согретого теперь их теплом, пропитанного их запахами. Мерсер втянул ноздрями воздух и на мгновение позволил себе восхищенно смотреть на нее, немного озадаченный удовольствием, которое это ему доставляло. Однако звон прозвучал снова, приглушенный, но реальный.
Мерсер не имел ни времени, ни желания размышлять над тем, что произошло. В его вполне упорядоченной и хорошо организованной жизни случались головокружительные повороты. Больших размышлений он им не посвящал.
