Но он был не прав, и Питер это понимал. Действовать так было бы преждевременно и опасно. Получив разрешение на досрочные испытания на людях, они смогли бы немедленно приступить к ним, и он не верил, что Фрэнк сохранит свое обещание и не пойдет на это. Для Питера не имело никакого значения, что в ходе исследований будут применяться самые низкие дозы «Викотека» на крайне ограниченном числе людей. Он считал принципиально важным не совершать безответственных поступков и не рисковать жизнью пациентов. Их предупредили о возможных фатальных последствиях использования «Викотека» в том виде, в каком он существует сейчас, и Питер не хотел отворачиваться от этого предупреждения. На примере других фирм он знал, что влечет за собой подобная тактика. Среди фармацевтов ходило множество историй о целых трейлерах с лекарствами, готовыми поступить в продажу немедленно после получения одобрения от ФДА. Питер боялся, что у его тестя на уме нечто подобное и что он запустит «Викотек» на рынок, наплевав на его изъяны. Фрэнк в последнее время вел себя крайне неразумно, и возможности злоупотребления, которое могло повлечь за собой смерть людей, нельзя было исключать. Питер не мог этого допустить.
– Я не могу ехать на ФДА, – печально произнес Питер. – И вы это знаете.
– Ты мне просто мстишь… за то, что я тебе сказал… Ради Бога, я совсем не то имел в виду.
Итак, он все помнил. Неужели он сказал это только в порыве ярости, чтобы как можно больнее задеть Питера, или потому, что действительно так думал? Теперь это уже было невозможно выяснить, и Питер знал, что никогда не простит ему этих слов. Однако в мстительности его упрекнуть было трудно.
– Ничего подобного. Это этический вопрос.
– Не вешай мне лапшу на уши! Что тебе нужно? Деньги? Гарантию? Я дал тебе слово, что мы не запустим его до тех пор, пока не устраним все проблемы и не закончим все тесты. Что еще?
– Время. Это просто вопрос времени, – устало отмахнулся Питер.
За последние две недели Донованы совершенно измотали его – а на самом деле это началось гораздо раньше, просто он об этом не задумывался.
– Это вопрос денег. И чести. И репутации. Можешь ли ты подсчитать, сколько мы потеряем, если сейчас откажемся от этих слушаний? Это может даже повлиять на реализацию нашей остальной продукции.
Это был бесконечный разговор, и никто из них не хотел согласиться друг с другом. Когда в комнату вошла Кэти, неся на подносе ленч для Фрэнка, они оба были угрюмыми, и она сразу же заподозрила, что они ведут запретные споры.
– Вы что, говорите о работе? – спросила она, но оба покачали головами. Питер тем не менее выглядел виноватым, и чуть позже она упрекнула его.
– Я считаю, что ты должен исправить свое поведение, – загадочно сказала она, когда они мыли посуду в кухне.
– В каком смысле?
После того, что ты сделал. – Она все еще была убеждена в том, что Питер едва не убил ее отца и что причиной инфаркта стал их спор. Переубедить ее было невозможно. – Мне кажется, ты просто-обязан поехать на эти слушания из-за него. Никакого вреда от этого не будет. Он просто хочет, что называется, спасти лицо. Отец обещал обеспечить досрочное разрешение испытаний, и теперь он просто не хочет признать, что не готов. Папа не будет испытывать «Викотек» на людях, если он действительно опасен, – ты же знаешь это. Он не дурак и не сумасшедший. Но он болен, он стар и имеет право не терять лицо перед всей страной. Ты можешь уважить старика в конце концов или нет? – вознегодовала она. – По-моему, он не так уж много просит. А тебе на него просто наплевать. Он признался мне, что в тот день действительно сорвался и наговорил тебе обидных вещей, но только потому, что ты его расстроил. Я уверена, что он не хотел тебя оскорбить. Вопрос в другом, – со значением сказала она, – в том, достаточно ли у тебя большое сердце, чтобы простить его. Или ты заставишь отца заплатить за это, не сделав той единственной вещи, которую он хочет? Ты ведь все равно поедешь в конгресс и можешь появиться и на слушаниях. После того что ты с ним сделал, твой долг перед ним непомерно велик. Сам он сейчас поехать не в состоянии. Ты единственный человек, который может это сделать.
Она повернула все дело так, что Питер выглядел настоящим сукиным сыном, на плечах которого лежала ответственность за инфаркт ее отца. Кроме того, ничто не могло разубедить ее в том, что он мстит Фрэнку за сказанные тем обидные слова. Все это было так мелочно и противно…
– Это никак не связано, Кейт. Все гораздо сложнее. Здесь замешаны честность и этика. Нужно суметь подняться над своим желанием спасти лицо. Что подумают люди – не говоря уже о правительстве, – если обнаружится, что мы отправились на слушания преждевременно? Они просто больше нам не поверят. Это может разрушить все наше дело.
Хуже того, это может разрушить саму личность Питера. Это нарушало все его убеждения, и он знал, что не может этого допустить.
– Он же сказал тебе, что будет продолжать доработку препарата, если придется. От тебя требуется только выполнить долг уважения и поехать на ФДА. – Кэти удалось представить это как нечто незначительное, и она говорила гораздо более убедительно, чем ее отец. Она словно спрашивала его, почему он уперся из-за такой мелочи. Кроме того, из ее слов явствовало, что если Питер согласится на это, то он каким-то образом докажет, что все еще любит ее. – Я прошу тебя о маленьком компромиссе. Вот и все. Неужели ты настолько мелочен, что этого не сделаешь? Ну согласись… один раз. И все. Человек чуть не умер. Он заслуживает этого.
Она была похожа на Жанну д'Арк, размахивавшую перед ним флагом, и Питер, сам не понимая почему, почувствовал, что куда-то падает. Ему казалось, что вся его жизнь поставлена на карту. Это она так повернула все дело. И ставки были слишком высоки, чтобы противостоять ей.
– Питер? – Кейт подняла глаза и посмотрела на него взглядом искусительницы и соблазнительницы, какой она никогда раньше не была, наделенной сверхъестественными способностями и мудростью, и у него не хватило сил даже ответить ей, не говоря уже о том, чтобы противостоять. Сам того не желая, он кивнул. И Кейт правильно расценила этот кивок. Итак, все было кончено. Она победила. Он поедет на слушания.
Глава 12
Ночь перед отъездом в Вашингтон превратилась для Питера в кошмар. Он все еще не мог поверить в то, что согласился сделать для своей жены и тестя. Впрочем, было совершенно очевидно, что Кэти благодарна ему за этот поступок. Ее отец не уставал источать тепло и благодарность Питеру. У самого же Питера было такое ощущение, как будто его катапультировали на другую планету, где все было нереально. Его сердце превратилось в камень, а мозг, казалось, ничего не весил. Он с трудом понимал, что делает.
