Читаем без скачивания Так далеко, так близко... - Барбара Брэдфорд

– Это не обязательно абракадабра. Существует такое состояние, я говорила о нем с одним знакомым психиатром. – Помолчав, я медленно продолжала: – Думаю, что она права. Скорее всего, именно это и было у Себастьяна.

– Ну и ну! Поворот на сто восемьдесят?

– Не совсем. Но я много думала о нем за последнее время, с тех пор как начала писать свой очерк, и постепенно стала видеть его по-новому.

– Расскажи. Я весь внимание.

– Я считаю, что в каком-то смысле Себастьяну было трудно любить нас, чувствовать нас своими близкими. Он не мог этого, чувства здесь не присутствовали. Очень просто: он ничего не чувствовал. «Мы» – это ты, Люциана и я. Моя мать. Может быть, и другие жены. Видишь ли, он никогда не знал материнской любви, ни с кем не был связан в первые годы своего младенчества, когда это очень важно. Но ведь он был любящим человеческим существом, Джек. Подумай, как он заботился обо все мире, как хотел помочь всем нуждающимся. Он мог заниматься благотворительностью в огромных масштабах, любить весь мир целиком, так сказать, потому что с этими людьми ему не нужно было сближаться. Он отдавал им большие деньги, повсюду ездил, проверяя, по делу ли эти деньги употребляются. И производил впечатление, любящего людей.

Джек слушал, впитывая мои слова, и я видела, что убеждаю его. Я продолжала:

– Себастьян очень старался, он делал все, что мог, для нас, и действительно, он о нас заботился. Он всегда показывал нам троим это, всячески ее демонстрировал. Подарил тебе прекрасное шато, потому что оно тебе полюбилось. не потому, что это освобождало его от налогов, как ты часто намекал. Он одобрял твою работу с Оливье, одобрял, что ты учишься виноградарству. Я знаю, он надеялся, что когда-нибудь ты встанешь во главе «Лок Индастриз» и «Фонда Лока», но никогда не говорил, что нельзя этим заниматься издали, как это делаешь ты. И ни разу не сказал, что ты должен отказаться от своих занятий виноделием. Он проводил с тобой время, он побуждал тебя заниматься столькими вещами, когда ты был мальчиком. Себастьян помог тебе стать тем, что ты есть.

Джек в изумлении уставился на меня.

– Ты это о чем? Он проводил со мной время, Да никогда этого не было! Вечно он колесил по свету, вечно бросал нас с Люцианой. И тебя, Вив, кстати, тоже.

Я засмеялась.

– О Боже, Джек, да ты просто упрямый мальчишка. И если уж на то пошло, то это он меня бросал с тобой и Люцианой. – И, наклонившись к нему, я взяла его за руку. – Джек, послушай меня! Себастьян делал для тебя все, что мог. Я знаю. Я это видела. И он проводил с тобой немало времени. Он научил тебя ездить верхом, играть в теннис, плавать, грести и многому другому. ты заблокировал это в памяти, потому что ненавидишь его по какой-то причине. По какой, я не знаю. И не знаю, почему те не можешь примириться с ним, ведь он явно ни в чем не виноват.

– Ты всегда видела его по-другому. Ты смотришь на него иначе, чем я! – отрезал он.

– Согласна, до некоторой степени это верно. Но, кажется, я начала его видеть более трезво. Он был моим идолом. И идеалом. Много лет я страдала от недуга, именуемого обожанием. Но это проходит. Я поняла, что он – не совершенство. Он был человеком настроения, сложным человеком. Одним из самых мучительных людей в мире. И я считаю, что все это объясняется его трудным детством. Его вырастил Сирес Лок и мерзкая нянька, потом появилась ужасная мачеха Хильдегард Орбах – это ведь действительно страшно. Дурная среда. Бедный малыш! У меня сердце кровью обливается, как подумаю о его детстве. Если учитывать все эти обстоятельства, он еще дешево отделался.

Джек внимательно смотрел на меня, вникая в мои слова. Когда он заговорил, на лице у него появилось странное выражение.

– Ты, кажется, неплохо изучила его психологию… значит, ты на самом деле веришь, что он страдал от разобщенности?

– Честно говоря, да.

Джек кивнул.

– Ты сказала, что не способен любить близких. Значит, теперь ты утверждаешь, что он и тебя не любил?

– Да, утверждаю. Я думаю, что он не любил меня, в том смысле, в каком мы с тобой любим кого-то. Конечно, он говорил, что любит меня, но это только слова. Он искренне заботился обо мне, о моем благосостоянии, был увлечен мной в физическом смысле. Очень увлечен. Но физическую страсть нельзя приравнивать к любви.

– Да, вот это поворот! – сказал Джек так мягко, как это не часто ему удавалось.

– Я вижу его по-новому, – отозвалась я. – Я лучше понимаю его, вот и все. И люблю его не меньше, чем всегда. Изменился мой взгляд на него. Но не мои чувства. Они остались прежними.

– Понятно.

– Постарайся признать, что он не виноват, Джек, а? Тебе станет легче, если ты это сделаешь. У тебя нет причин ненавидеть его. Он был хорошим отцом.

Джек ничего не ответил. Он смотрел на меня, и вдруг я поняла, что убедила его, хотя он этого и не сказал.

Я пила шампанское. И молчала.

Неожиданно Джек воскликнул:

– Но он всегда отбирал у меня то, что я хотел…

– Что ты имеешь в виду?

– мою Необыкновенную Даму, например. Твою мать. Я очень любил Антуанетту.

От изумления я просто рот раскрыла.

– Джек, ведь моя мать была матерью и для тебя! Она была взрослая женщина. Они были влюблены друг в друга. Она его обожала. О чем ты говоришь?

– Не знаю… я всегда ощущал, что между нами существует какое-то соперничество… из-за ее любви, внимания. И из-за твоей любви тоже. Я не мог поверить, что ты вышла за него замуж. Он отнял тебя у меня.

– Ох, Джек, прости. мне очень жаль, что ты пестовал в себе эти чувства – гнев, крушение надежд. И, очевидно, многие годы. Но Себастьян не был твоим соперником, как же ты не понимаешь? Ты ведь был маленьким мальчиком. А он – мужчина, неотразимо привлекательный для женщин.

Джек тяжело вздохнул.

– Как говорится, с больной головы на здоровую… Наверное, это я чувствовал себя соперником. Ты это хочешь сказать?

– Да, Джек, да, – я наклонилась к нему. – Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь для меня. И для себя, и это жизненно важно, поэтому, пожалуйста, будь внимателен, перестань разглядывать зал и послушай меня.

Он перестал и сказал:

– Я слушаю, Вив.

– Я хочу, чтобы ты поехал в Лондон. немедленно! Не теряя времени! Я хочу, чтобы ты встретился с Кэтрин привез ее в Экс-ан-Прованс. Я хочу, чтобы ты женился на ней сразу же, тогда и ребенок родится в законном браке.

– Зачем это нужно?

– Затем, что я хочу, чтобы ты начал новую жизнь. Я хочу, чтобы продолжилась династия Локов. ребенок, которого носит Кэтрин, – это будущее династии. А сама Кэтрин – твое будущее, Джек. Ты никогда не найдешь женщину, которая больше подходила бы тебе, чем она. И она тебя любит.

Он сидел и молча слушал каждое мое слово.

– Странно, – продолжала я, слегка улыбнувшись. – Я вдруг поняла, что Кэтрин любит тебя совершенно также, как я любила Себастьяна.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я не могла не отметить, как он был похож в этот момент на своего отца. Он поднял темную бровь, устремив на меня синие глаза.

– А это как? – спросил он наконец.

– Всей душой, всем сердцем, всем рассудком.

38

Тишина, царящая на старой мельнице в Лормарэне, была отдохновительна, как я и предполагала. Вот почему я люблю возвращаться в Прованс, погружаться в покой своего дома, вновь открывая для себя его красоту и красоту сада.

В это последние две недели покой был просто Божьим даром. Я разбиралась в своих беспокойных мыслях, наводила порядок в душе.

Наконец-то мне все ясно. Я все поняла и обо всем договорилась с собой.

Я изменилась.

Я никогда уже не буду прежней.

Я никогда уже не буду видеть мир так, как видела его прежде.

Эти перемены произошли с помощью событий, от меня не зависящих, – самоубийства Себастьяна, исповеди графини Зоэ, проницательности Кэтрин, моего нового знания о тех людях, которых я, казалось, хорошо знала, но, как выяснилось, не знала совершенно. И моего нового понимания себя самой. Я осознала, что сейчас я должна идти одна. Это отчасти стало ясно по тому, что я не могла принять на себя никаких обязательств по отношению к Киту Тримсейну. Но, впрочем, это я знала и раньше.

Мы с Джеком сблизились еще больше, возможно, из-за того, что я так откровенно рассказала ему о Себастьяне, о своем новом взгляде на него. И как-то помогла Джеку яснее увидеть будущее.

Наконец-то Джек живет в мире с самим собой. Он поборол ненависть к отцу; сумятица в его душе улеглась. Следуя моему совету, он поехал в Лондон к Кэтрин и привез ее в Экс-ан-Прованс. Мы вместе уговорили ее стать его женой.

Они поженились вчера в шато д'Коз.

На свадьбу никого не приглашали. Мы втроем так решили. Присутствовали Оливье Маршан с женой, мадам Клотильда с мужем и кое-кто из старых работников имения, которых Джек, Люциана и я помним с детства.

Люциана и Джеральд прилетели из Лондона, и Люциана держалась со мной так сердечно, что я изумилась. У нее счастливый вид, она поздоровела. Перемена так очевидна, что я подумала – уж не беременна ли она.