Читаем без скачивания Свет. Испытание Добром? - Юлия Федотова

Это был просторный сводчатый зал, заполненный книгами буквально сверху донизу. Полки, расставленные по периметру стен, громоздились на огромную высоту, и, чтобы добраться до верха, требовалась лестница. У сына судии Вертиция от зависти и восхищения дух захватило, когда он увидел, какой редкости и древности тома и пергаментные свитки хранятся там на стеллажах! (В идеальном, к слову, порядке хранятся, не чета доспехам – ни пылинки на них!) А рядом охали и ахали Легивар с Мельхиором, один – над рукописным черным гримуаром Мереда Ифертского (такой диковины и в академии не имелось!), другой – над рукописным же Меронарским молитвословом, составленным в изгнании первыми хейлигами Дев Небесных.

Да, библиотека в Логове льва была великолепна, и все трое готовы были хоть неделю, хоть месяц провести в ней безвылазно. Но долг гнал их вперед, в Нидерталь. И вот уже остались далеко позади башни старого северного замка, а впереди могучей зеленой стеной встал северный лес[21]…

– До войны в наших лесах обреталось много всякого народу, – рассказывал Йорген дорогой. – Никкельманы по ручьям и рекам, скогге, древесные ро, еще какая-то мелочь, я уж и названия не помню. Люди еще гадали, принадлежат они Тьме или нет. Но когда Тьма пришла, они все погибли в первый же год, потому что не умели воевать и знали только свое колдовство. Твари их всех пожрали, легкой оказалась добыча. Люди радуются, что лесных жителей не стало, не очень-то они с родом человеческим ладили, бывало, вредили по-всякому. А мне все равно жалко. Пусто стало в Норвальде, мертво. И знаете что? Мне кажется, скоро в мире вообще никого не останется, кроме людей, нифлунгов, светлых альвов и гномов. Даже если Свет не случится – все равно. Мы всех выживаем постепенно, даже горные тролли – и те редкостью стали.

– Скажи еще, тебе троллей жалко! – фыркнул маг.

– Мне – нет. А население Эрцхольма, к примеру, жалуется, что налоги растут. Из двадцати тамошних деревень целых восемь в этом году не смогли доказать, что им угрожают тролли, особый свой статус не подтвердили. И все, налогового послабления их лишили. Кому это понравится?

– Подожди! Разве они не тебе налоги платят или отцу твоему? – озадачился Тиилл. – Вы же здесь хозяева?

– Конечно, – с достоинством подтвердил ланцтрегер Эрцхольм. – Та часть кнехтов, что не отрабатывает на наших полях или в рудниках, платит нам натуральный оброк, ну и деньгами тоже, кто в состоянии. Да только мы взымаем со всех одинаково и послаблений никому не делаем, потому что прекрасно знаем, как обстоят дела с троллями на самом деле. В столицу же уходит десятина, зато чиновники порой ведутся на обман: не умеют отличить настоящий след от поддельного, еще помет искусственный их очень впечатляет… В общем, люди ухищряются как могут, а мы не препятствуем… Знаю, Тиилл, ты этого не одобришь, но поверь, эренмаркская казна не обеднеет, если нашим людям станет чуть легче жить. В крайнем случае молодой король Видар обойдется без очередного бала или турнира. Ничего страшного.

Но силониец в тот момент был далек от того, чтобы осуждать плутоватых норвальдских кнехтов или их господ, закрывающих глаза на явное преступление против короны. Его занимало другое.

– Скажи, а как делают искусственный помет? Из чего?

Йоргену вопрос не понравился, он поморщился:

– Друг мой, ты непременно хочешь знать подробности? Предупреждаю: это имеет отношение к содержимому выгребных ям.

От подробностей Кальпурций отказался. А Йорген продолжил развивать свою мысль:

– И вообще, разве в одних троллях дело? Еще при короле Густаве на столицу по крайней мере два раза в год налетал дракон. И у нас в Норвальде они были не редкость, так далеко на север забирались. А при Хагене перестали налетать. И не то чтобы героев-драконоборцев развелось больше обычного, наоборот, меньше их стало по причине начала упадка рыцарства. Драконы сами собой куда-то исчезли, без посторонней помощи. И все остальные тоже скоро исчезнут, мне так кажется.

– И темные твари? – В голосе юного хейлига звучала надежда. – Они тоже?

– Нет, – ответил Йорген с большой убежденностью. – Они не исчезнут, не рассчитывай.

– Почему? – разочарованно протянул Мельхиор.

– Потому что они заводятся от грехов человеческих! – Йорген недоумевал, как лицо духовного звания может не знать ответа на такой простой вопрос. – Людей боги нарочно создали таким образом, чтобы те постоянно грешили. Выходит, пока мы есть на свете, и твари никуда не денутся. Это не я придумал, это в ваших же храмах так рассказывают. Тебя не учили разве?

Тонкие брови юноши поползли вверх и встали удивленным домиком.

– В наших храмах рассказывают, будто Девы Небесные нарочно создали людей грешниками, плодящими темных тварей?! Ваша милость, вы такое сами слышали? Вы уверены, что это был именно наш, праведный храм, а не новый, еретический?

– Убежден! В ту далекую пору, когда мне посчастливилось оказаться на проповеди, Тьма стояла в самом разгаре и никакой ереси еще в помине не было.

– А-а! – с большим облегчением вздохнул хейлиг. – Мне кажется, ваша милость, по молодости лет вы не совсем верно истолковали слова священного писания. Люди, несомненно, склонны грешить, но отнюдь не по замыслу Дев Небесных, а исключительно происками мрачного Хольгарда, вросшего своими погаными щупальцами в мир. А Девы, наоборот, денно и нощно радеют, чтобы отвратить род людской от греха.

– Да? – переспросил ланцтрегер с подозрением, ему казалось, в детстве он слышал что-то другое. Или вправду не так истолковал? Священное писание – штука хитрая, не всем дано постичь, а Мельхиор – ученый-хейлиг, ему лучше знать, как там на самом деле было с богами и людьми. – Ну Хольгард так Хольгард, спорить не стану. Так даже лучше.

– Лучше? Почему? – не понял Мельхиор.

– Потому что нам сейчас особенно важно, чтобы люди не переставали грешить. И на мрачный Хольгард у меня в этом плане куда больше надежды, чем на дивный Регендал!

О как сказал! Хоть сейчас в придворную канцелярию зачисляй! Они все там разговаривают не по-человечески: «в плане», «в прожекте», «подателю сего», «сим удостоверяю», «в связи с вышеизложенным переходим к нижеследующему» и в таком духе.

Больше спутники в тот день богословских бесед не затевали и вообще говорили мало. Каждый молчал о своем.

Йорген вспоминал детство.

Хейлиг Мельхиор углубился в раздумья о греховной человеческой природе: какое-то странное беспокойство породили в душе слова ланцтрегера. Его-то он поспешил переубедить, но сам вдруг впал в странные, на грани ереси, сомнения: что, если верным является именно толкование Йоргена? Ведь известно: когда невинное дитя впервые ступает под своды храма, ему может открыться Священная Истина. «Боги нарочно создали людей таким образом, чтобы те постоянно грешили…» Как жутко и с какой внутренней убежденностью высказался господин Йорген, бесконечно далекий от богословия! Разве мог человек, будучи ребенком, сам измыслить подобное? Нет, не мог! Значит ли это, что ему было откровение?!

Бедный юноша пребывал в полном смятении от таких каверзных мыслей. Единственное, что его немного утешало, это то, что Йорген фон Раух был человеком лишь наполовину, вторая часть его существа принадлежала Тьме. Возможно, именно она постаралась извратить смысл того, что услышал бедный ребенок из уст хейлига, читавшего проповедь? Только на это и оставалось надеяться. Очень тревожно и смутно было на душе.

Магу Легивару было не легче. Мысль о том, что в их неопытных руках сосредоточена мощь сильнейших магических артефактов, к коим и величайшие из великих прикасаются не без внутреннего трепета, душу как-то не грела. Кошмарный Жезл Вашшаравы, непредсказуемый «Алмазный агнец», да еще яйцо это дурацкое в придачу! Уж его-то можно было оставить в замке, в каком-нибудь надежном тайнике! Нет, Йорген фон Раух уперся рогом: «Пока я жив, этой пакости в наших землях не бывать!» Да надолго ли ты жив останешься, таская за собой по свету целое магическое хозяйство, коим совершенно не умеешь управлять? То-то! Тьфу-тьфу, не накликать…

Зато Кальпурций из славного рода Тииллов был чужд сомнений и тревог, напротив, пребывал в настроении самом радужном. Потому что умел ценить красоту, а ее в окружающем мире прибавлялось с каждым днем. Удивительно живописным краем оказался Норвальд.

Сухая песчаная дорога шла корабельным лесом. По обе ее стороны вставали ряды седых сосен с безупречно прямыми янтарными стволами. Непролазного кустарника, заполонившего леса Моосмоора, здесь не росло, лишь кое-где между деревьями водилась малина, хорошая и спелая. Рядом виднелись медвежьи следы. Кабанов, судя по количеству их орешков, здесь тоже водилось изрядно («Угу, – мрачновато подтвердил Йорген, «великий охотник поневоле», – и Тьма их не взяла, окаянных!»). В теплом воздухе разливался густой запах смолы и северных трав, коим силониец не знал названий, но решил, что их можно есть. Что ж, лошади были с ним согласны, Йорген фон Раух – нет. Мерный перестук разносился над лесом – это трудились дятлы. Мелкие птахи щебетали в высоких кронах. Под копытами коней приятно похрустывали шишки. Такая безмятежная благодать царила кругом – даже не верилось, что еще недавно по этим землям гуляли орды Тьмы.