Неразрешимая ситуация разрешается на удивление просто. Стоит только предположить, что русским полкам противостояли не какие-то «моавитяне», а православные татары с бродниками. И в очередной раз все сразу же встает на свои места. Тут же становится понятной неспешность русских князей: многие из них просто не тронулись с места, потому что не считали необходимым выручать половцев, влипших в очередной региональный конфликт. Находит разумное объяснение и сдача в плен – сдавались не неведомым чужакам, а единоверцам, почти соседям, на которых вполне можно положиться. К сожалению, не вышло, не повезло, а что поделаешь: тут ведь как кривая вывезет – на войне как на войне. Между прочим, историю о том, как князей «метнули под доски», излагает только многажды упомянутая нами «Повесть», а другие источники не в пример сдержаннее: в одних пишут, что князей просто убили, а в других – что взяли в плен. Так что байка с «пиром на костях» – всего лишь один из вариантов.
Дополнительным аргументом в пользу нашей версии является поведение жителей Новгорода-Святополча, которые вышли навстречу приближающимся татарам, преследующим бегущих с Калки, с крестным ходом. Неужели они надеялись таким образом остановить «безбожных моавитян»? Хотя мы привыкли величать русского мужика дураком, но все-таки не следует его превращать в клинического идиота. Резюмируя вышеизложенное, остается сказать, что битва на Калке – это не столкновение с неведомыми выходцами из глубин Азии, а один из эпизодов заурядной междоусобной борьбы, которую вели между собой христиане-русские, христиане-половцы и христиане-татары. Уже упоминавшийся нами Лызлов говорит об итогах этой войны так: «Татары после этой победы до основания разорили крепости и города и села половецкие. И все земли около Дона, и моря Меотского (Азовское море. – Л. Ш.), и Таврики Херсонской (что после перекопания перешейка меж морями до сего дня именуется Перекопом), и вокруг Понта Евксинско-го, то есть Черного моря, татары под свою руку взяли, и тамо поселились».
Глава 5
Собиратель земель русских
С Калкой мы вроде бы худо-бедно разобрались, и теперь самое время перейти к географии Батыевых походов. А география эта поистине удивительна и в рамках традиционной версии объяснена быть никак не может. Впрочем, судите сами.
Как вы помните, Батый, взяв штурмом Рязань, обрушился вслед за тем на Коломну, Москву и стольный Владимир. Основательно опустошив Владимиро-Суздальскую Русь, разорив Суздаль, Ярославль и Тверь, он двинулся к Новгороду, но, не доходя каких-то жалких ста верст (один дневной переход одвуконь) до богатейшего русского города, у Игнач-креста повернул обратно. Две недели кряду с упорством, достойным лучшего применения, монголы штурмовали ничем не примечательный Торжок, и вот теперь, когда дорога к Новгороду была открыта, они поворачивают коней. Сторонники классической версии теряются в догадках. Одни говорят о чувствительных потерях ордынцев, другие – о весенней распутице, которая якобы преградила монголам путь на север (дело происходило в начале марта). Что касается «чувствительных потерь», то скажем сразу: такая гипотеза не выдерживает никакой критики. Повернув на юг, Батый на семь недель (!) застрял возле Козельска, где войска монголов действительно понесли ощутимые потери. Для чего, спрашивается, нужно было терять драгоценное время и класть людей, чтобы овладеть крохотным заштатным городом, когда на расстоянии одного дневного перехода лежал один из самых богатых городов земли русской?
Версия с весенней распутицей ничем не лучше. Во-первых, март на севере России (начало марта!) не такая уж и весна, а если принять во внимание поминавшийся нами малый ледниковый период XIII в., то вариант с распутицей рушится с оглушительным треском. К тому же Новгород лежит к северу, так чего ж бояться? Вот путь на юг действительно чреват неожиданностями, там можно столкнуться и с распутицей, и с разливом рек. Во-вторых, в то время с Волги к Новгороду уже вели большие торговые дороги, неплохо по российским меркам обустроенные. Так что монголы, будь на то их добрая воля, могли бы добраться до Новгорода, пожалуй, быстрее, чем за один дневной переход. А в-третьих, несколько лет спустя в том же месяце марте младший брат Александра Невского Андрей, спеша с ратью на помощь брату, в кратчайшие сроки прошел тысячу (!) километров. Такие вещи возможны только в том случае, если конница шла по замерзшим рекам, так что распутицей, как мы видим, в марте еще и не пахло.
Нелепая какая-то получается картина. Разыгранная как по нотам и с исключительным блеском осуществленная зимняя кампания заставляет, с одной стороны, предполагать прекрасное знакомство монголов с географией русских земель. С другой же стороны, получается черт знает что: вместо того чтобы идти на богатый Новгород, который у них буквально под носом, ордынцы на три с лишним месяца застревают у стен ничтожного Козельска. Вы уж, господа историки, выбирайте что-нибудь одно: или Батый толком не знает, где что находится, но тогда летит в тартарары вся его пресловутая молниеносная война, или все-таки знает, но тогда... Тогда будьте добры объяснить нам, неразумным, все эти несообразности, причем объяснить толково, без реверансов в сторону виртуальной распутицы. Кстати, дополнительная пикантная деталь: небольшие Торжок и Козельск монголы осаждали две и семь недель соответственно, а вот Рязань пала на шестой день, стольный град Владимир продержался восемь суток и даже Киев – мать городов русских – защищался все те же несколько дней. А Киев, по свидетельству современников, был одним из крупнейших городов Европы... Об этих любопытных неувязках мы в свое время еще поговорим.
Между прочим, история с Новгородом совсем не является исключением. Орда вообще действовала с какой-то загадочной избирательностью. Скажем, князья Южной Волыни не пострадали вовсе – спокойно присягнули на верность Батыю и остались целы и невредимы. Ничуть не пострадал стольный град Смоленск, уступавший по богатству и торговле только Великому Новгороду. В пределах Смоленского княжества татары иногда показывались, а вот на Смоленск не нападали ни разу – ни в 1237-м, ни в 1238-м, ни позже. Не было ни единой попытки! И примерам такой поразительной избирательности несть числа. Как по-вашему, уважаемый читатель, нуждаются подобные вещи в разумном истолковании? А вот историки-ортодоксы считают, что дело выеденного яйца не стоит, поэтому проходят мимо таких фактов с удивительной безмятежностью. На душе спокойно. Ну захотел Батый один город разорить до основания, а другой оставить в целости и сохранности. Кто там его разберет, это его сугубо личное Батыево дело. Восток, господа, восток, ничего не попишешь...
Похоже, что читатель уже с откровенным раздражением ждет не дождется нашей версии, многажды ему обещанной. Минуту терпения, и она будет представлена, а читатель – вознагражден за терпение. Начать, пожалуй, надо с того, что Батый вторгся на Русь в точности в тот момент, когда русские княжества находились в состоянии перманентной междоусобной борьбы. Факт, хорошо известный всем историкам. Гораздо менее известно то обстоятельство (т. е. специалистам, безусловно, известно, но они его стараются изо всех сил не замечать), что Русь пребывала в состоянии острейшего внутриполитического кризиса, вызванного неразберихой в системе престолонаследия. На первый взгляд, стройнее системы не придумаешь, поскольку наследование стола шло по старшинству. Все предельно просто: старший сын правящего князя становится его наследником еще при жизни отца. По смерти родителя он с полным правом занимает освободившийся стол.
Четко и ясно. Но эта ясность сохранялась на Руси только до тех пор, пока наследников было мало. Мало было городов, уделов, земель. А вот в XIII в., к сожалению, «дробление княжеств достигло крайней степени» (Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. – Ростов н/Д: Феникс, 1995). В наши задачи не входит подробное рассмотрение системы престолонаследия в Древней Руси. Интересующиеся этим вопросом могут обратиться к специальным исследованиям, которые имеются в изобилии. Но проиллюстрировать всю непростоту межкняжеских отношений мы просто-напросто обязаны, иначе любознательный читатель останется в некотором недоумении.
Итак, пространная цитата из книжки Александра Бушкова «Россия, которой не было», призванная наглядно продемонстрировать всю эту головоломную казуистику: «Представьте, что у некоего правящего князя, ну, скажем, Всеслава, есть сын Изяслав – лет так двенадцати (по меркам того времени почти взрослый). Естественно, именно он считается наследником.
Внезапно на ту беду у Всеслава рождается брат Ярослав. В этом нет ничего удивительного – в Средневековье женили и выдавали замуж довольно рано, так что самому Всеславу всего-то лет двадцать шесть, а его матери – около сорока.
