С ней живет дух Вольфганга Приклопиля. Близкие к ней люди, а также те, кто стал общаться с ней после обретения свободы, говорят, что она до сих пор очень много думает о нем.
«Отпечатки этого читаются в душе этой женщины, — сказала о Наташе газете „Курьер“ где-то через два месяца после ее побега с Хейнештрассе Мартина Лейбович-Мюхльбергер, психиатр. — Она из тех, кто отчаянно нуждается в наставлении и кто с потрясающим мастерством не дает вырваться возрастающим страхам на поверхность».
У Конни Бишофбергера и Сюзанны Бобек — журналистов газеты, бравших у нее интервью, — сложилось о ней следующее представление:
Ее крайняя внутренняя сдержанность отражается в языке тела. В интервью она притворно красноречива и использует прошедшее время несовершенного вида и сослагательное наклонение, приправленные иностранными словами. Ее руки постоянно сжаты, глаза закрываются на вспыхивающие картины прошлого. Эти голубые глаза смотрят с такой грустью, но одновременно источают и холодность. Смесь отчаяния, робости и самонадеянности, совершенно обезоруживающая собеседника.
После пятидесяти дней свободы Наташа Кампуш все еще живет в непосредственной близости от Венской главной больницы. Медицинский персонал 7-го уровня, детской и подростковой психиатрии, описывает ее как «принцессу, которая не прочь покомандовать и не говорит „спасибо“ или „пожалуйста“». Порой она как будто даже отражает жестокость, столь долго проявлявшуюся по отношению к ней.
Психологи говорят о «личности-загадке»: от красноречивой и твердой, когда того требуют обстоятельства, до грубой и оскорбительной — и больше по отношению к женщинам, нежели к мужчинам.
Из полнейшей изоляции в бурю мирового общественного внимания — подобное даром не проходит. Тело Наташи восстает против этого, ее постоянно лихорадит от жара.
Уважение и элементарная нормальность — вот в чем Наташа нуждается сейчас более всего. Но вместо этого она погружена в атмосферу любопытства и грубой коммерции. Едва ли не каждый день к ней приходят адвокаты, чтобы заверить запутанные контракты. Все это деньги, много денег. За нее дерется весь мир.
Наташа Кампуш оплакивает Вольфганга Приклопиля. Этот человек был ее единственной связью с людьми в течение восьми важных лет ее жизни; тем, кто ее воспитал, кто был повелителем жизни и смерти. Пресса жаждет вскрыть природу этих взаимоотношений любой ценой, и предлагаемые суммы за это достигают астрономических величин.
«Сможет ли Наташа когда-либо выздороветь? — задается вопросом Лейбович-Мюхльбергер. — Да. Но только в том лишь случае, если она наконец-то научится плакать, если позволит защитить и обнять себя, а не будет залечивать свои раны наживой денег и другими планами».
Нет никаких сомнений, что она страдала, и шрамы эти — как физические, так и душевные — потребуют длительного лечения. Она ходит медленно, с некоторой неловкостью и недостаточной координацией, почти как старуха, — потому что просто не привыкла ходить на большие расстояния. Высокие каблуки — тоже проблема, но, как говорят, они ей нравятся.
Непосредственно после побега ее кожа была очень белой, внешний вид — весьма болезненным, но сейчас она набрала вес. Отчасти это следствие хорошего питания, но сказывается и действие употребляемых ею лекарств.
Близкие к ней описывают ее весьма самоуверенной, упрямой, очень сильной личностью. Они хорошо понимают, что она имела в виду, когда говорила, что была сильнее Приклопиля.
Другая достойная внимания черта заключается в ее поразительной наблюдательности: она способна замечать мельчайшие подробности и всегда настороже, когда с кем-либо разговаривает. Ей пришлось овладеть этим навыком за годы, проведенные со своим больным тюремщиком, ибо она постоянно спрашивала себя, что на этот раз у него на уме, что за этим последует, чего же именно он добивается в данный момент. Всегда старалась предугадать настроение неуравновешенной личности, чтобы сделать свое сосуществование с ним более-менее сносным.
На улицах Вены Наташа то самоуверенна, то наоборот. Она понимает, что люди часто узнают ее, и тогда ощущает себя скорее «собакой необычной окраски», нежели «экзотической птицей». Она не переносит толп: долгие годы одиночества с одним лишь Приклопилем в качестве компании превратили для нее скопления людей в неприятное и весьма тревожащее препятствие. На время написания книги она не рискует выходить одна — с ней всегда кто-нибудь да есть.
Она любит музыку и кино, однако один ее выбор, пожалуй, несколько странен. Это «Парфюмер», история о человеке, рожденном без собственного запаха, но одаренном сверхчувствительным обонянием. Он занят составлением идеальных духов, выделенных из тел мертвых женщин. Наташа объяснила: «Это весьма странная идея, делать духи из женщин. Но деяния этого человека в фильме не осуждаются. В конечном счете, как это ни странно, все его любят. Он разыгрывает невинность, и все верят, что он просто ангел». Последняя фраза точно описывает личину нормальности ее похитителя.
Один человек, вхожий в ее узкий круг, на условиях анонимности поведал авторам:
Необходимо постоянно иметь в виду, сколь двойственно ее положение. Порой она может выглядеть и говорить как зрелая, взрослая женщина, тогда как в другое время она представляется десятилетней девочкой. И у меня нет сомнений, что относительно некоторых аспектов ее личности она и есть десятилетняя девочка. Ведь она не прошла через нормальные фазы развития, как все остальные. У нее не было периода полового созревания и, что более важно, у нее не было возможности для взаимодействий с другими людьми. За исключением этого чудовища, державшего ее в заточении.
Поэтому-то она порой и обладает инфантильными представлениями об окружающих ее вещах, о своем будущем развитии в мире прессы и так далее. Теперь, когда она заработала достаточно денег, чтобы обезопасить свое будущее, для нее лучшим было бы удалиться от общественности и посвятить себя излечению и завершению образования. На лечение у нее, несомненно, уйдут годы.
Я лишь надеюсь, что ее адвокаты не потеряют почву под ногами и с успехом справятся со всем этим. Я, однако, считаю, что это раскручивание Наташи, превращение ее в ходовой товар для Голливуда, чтобы продать приукрашенную версию жизни в доме, путь совершенно неверный. Эта дорога не приведет ее никуда.
По-моему, ей нужно выздоравливать, заживлять раны и держаться подальше от взоров публики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
