В 1983 году группа христианской молодежи пасхальным утром развернула на Красной площади плакат с надписью: «Христос воскрес!». Старики падали на колени и плакали. Вскоре военные окружили распевавших псалмы смутьянов, разорвали плакат и уволокли их в тюрьму. Менее, чем через десять лет после этого акта гражданского неповиновения на Красной площади в пасхальное утро прохожие приветствовали друг друга по давней традиции: «Христос воскрес!» — «Воистину воскрес!»
* * *
За время долгого перелета из Москвы в Чикаго я имел возможность обдумать все увиденное в России. Пока я был там, я чувствовал себя Алисой в стране чудес. Правительство, которому остро недоставало денег, тратило миллиарды рублей на восстановление церквей, разрушенных коммунистическим режимом. Мы молились вместе с депутатами Верховного Совета и офицерами КГБ. Мы видели киоски с Библиями внутри правительственных зданий. Редактор газеты «Правда» предложил одному из нас написать передовицу религиозной тематики. Педагоги просили составить программу курса, основанного на Десяти Заповедях.
У меня сложилось впечатление, что Бог сменил место обитания — не в духовном смысле, а буквально: сложил вещи и переехал в Россию. В Западной Европе о Нем почти забыли. Соединенные Штаты изгоняют Бога на обочину жизни. Кто знает, быть может, будущее Царства Божьего сейчас переходит в руки таких стран, как Корея, Китай, африканские государства, Россия? Царство Божье процветает там, где подданные его следуют велениям своего Царя. Разве такое описание применимо к современному состоянию Соединенных Штатов?
Будучи американцем, я не могу не огорчаться при мысли о «переезде» Бога. Но вместе с тем я отчетливей прежнего осознаю, что в первую очередь должен быть верен Царству Божьему, и уж потом — Соединенным Штатам. Первые ученики Иисуса видели, как сгорел дотла их град возлюбленный — Иерусалим. И со слезами на глазах разошлись: кто в Рим, кто в Испанию, кто в Эфиопию. Блаженный Августин, разъяснивший в трактате «Град Божий» двойной гражданский статус христианина, пережил крах Римской империи и на смертном одре видел пламя, пожиравшее его родной город Гиппон.
Недавно я беседовал с немолодым миссионером, начинавшим свой труд в Китае. Он принадлежал к числу шести тысяч проповедников, изгнанных коммунистическим правительством. Как и в России, в Китае коммунисты старались уничтожить церковь, быстро возраставшую благодаря усилиям миссионеров. Правительство поставило вне закона домашние церкви, запретило родителям давать детям религиозное воспитание, бросало в тюрьмы и подвергало пыткам священников и законоучителей.
А изгнанные миссионеры сидели на обочине истории и ломали себе руки. Что станет с китайской церковью без них? Без семинарий и библейских колледжей, без религиозной литературы и образования, даже без возможности печатать новые Библии — разве церковь выживет? Сорок лет миссионеры питались слухами о событиях в Китае, и пугающими, и ободряющими, но никто ничего не знал наверняка, пока в 1980–е годы страна не начала вновь приоткрываться.
Я спросил старого миссионера, ставшего ведущим специалистом по Китаю, каков же был итог этих сорока лет. «Полагаю, когда мы покидали Китай, там насчитывалось примерно 750 тысяч христиан. А сейчас? Разные называют цифры. Но я полагаю, 35 миллионов верующих там есть наверняка». Сейчас в Китае образовалась вторая по величине община евангельских христиан, она уступает по размерам только общине Соединенных Штатов.
Один специалист по Китаю заявил: история Церкви еще не знала столь массового возрождения веры. Как ни странно, враждебность правительства сыграла на руку церкви. Отторгнутые и преследуемые властными структурами, китайские христиане всецело посвятили себя служению Богу и проповеди, то есть основной миссии церкви, не уделяя особого внимания политике. Они старались изменить жизнь, а не законы.
* * *
Когда я вернулся из России, меня уже меньше волновало, что происходит за мраморными и гранитными стенами Капитолийского дворца и Верховного суда. Гораздо важнее казалось то, что происходит в стенах храмов и церквей, рассеянных по всему пространству Соединенных Штатов. Обновление духовности в США тоже не произойдет сверху вниз. Оно начнется — если начнется вообще — с корней травы и прорастет снизу вверх.
Должен признать: по возвращении в Соединенные Штаты надежда, что Россия и мир в целом научатся благодати от наших христиан, померкла окончательно. Рэндалл Терри объявил по государственному радиоканалу, что наводнение на Среднем западе, в результате которого тысячи фермеров лишились своих домов, земель и скота, есть Божья кара США, отказавшимся поддержать его поход против абортов. В следующем 1992 году выборы раскололи страну на несколько фракций. Впервые на арену борьбы в общенациональном масштабе вышли правые христиане, которых власть привлекает куда больше, чем благодать.
Вскоре после выборов 1992 года я выступал вместе с Люсиндой Робб, внучкой президента Линдона Джонсона и дочерью сенатора Чака и Линды Робб. Ее семья только что подверглась жесточайшим нападкам в связи с делом Оливера Норта. Представители правого крыла пикетировали все публичные выступления Люсинды и ее родственников. «Мы всегда считали себя христианами, — сказала мне Люсинда. — Когда я была девочкой, Билли Грэм часто бывал у нас дома. Мы всегда активно посещали церковь. Мы искренне верующие люди, а эти демонстранты ведут себя так, словно мы — исчадия ада».
Наше выступление на тему «культурной войны» происходило перед большой аудиторией, преимущественно либерально–демократических убеждений, где присутствовало значительное еврейское меньшинство. Я представлял евангельских христиан. Помимо Люсинды Робб в передаче участвовали президенты Диснеевского канала и компании «Уорнер Бразерз», а также ректор методистского колледжа и личный адвокат Аниты Хилл.
Готовясь к выступлению, я перечитал Евангелия в поисках руководства и в очередной раз убедился в полной аполитичности Иисуса. По словам П. Т. Форсайта, «не о мире и социальных проблемах чаще всего гласит Евангелие, а о вечности и ее социальных узах». Ныне каждый раз выборы сопровождаются спорами в среде христиан о том, является ли тот или иной кандидат «человеком Божьим». Переносясь мысленно в эпоху Иисуса, я с трудом представляю себе, как Он размышляет, является ли Тиберий, Октавий или Юлий Цезарь «человеком Божьим».
Когда настал мой черед выступать, я сказал, что Человек, Чьему примеру я следую, палестинский еврей I века, также был вовлечен в культурную битву Он противостоял и жесткой религиозной структуре, и языческой империи. Две силы, часто враждовавшие друг с другом, объединились против Него. Как же Он поступил? Он не боролся, Он отдал жизнь за Своих врагов, отдал ее как свидетельство любви. Перед смертью Он молился: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят».
После передачи ко мне подошел знаменитый ведущий, чье имя слишком хорошо известно зрителям. «Должен признаться, ваши слова поразили меня в самое сердце, — сказал он. — Я готов был невзлюбить вас, поскольку я терпеть не могу правых христиан. А вас принимал за одного из них. Вы себе представить не можете, какие письма пишут мне правые! Я не следую за Христом — я иудей. Но когда вы заговорили о том, как Иисус простил Своих врагов, я осознал, насколько я далек от этого. Я борюсь с врагами, особенно с правыми, и не могу их простить. Мне многому предстоит научиться, чтобы жить в духе Иисуса».
В жизнь этого знаменитого человека медленно, но неотвратимо пробивается подводная струя благодати.
* * *
В притчах Иисус рисует Царство Небесное как некую тайную силу. Овцы среди волков; сокровище, спрятанное на поле; крошечное семя, упавшее в землю; пшеница, проросшая среди сорняков; закваска, поднимающая тесто; щепотка соли, меняющая вкус мяса… Все это образы движения, зарождающегося в обществе и преобразующего его изнутри. Если необходимо сохранить большой кусок мяса, не нужна лопата соли — достаточно лишь слегка его присыпать.
