Читаем без скачивания Почти любовь - Д Алекс "Алекс Дж"

– После тридцати пяти у многих с потенцией бывают проблемы. Какие уж тут дети, – хохочет Яна. – А я слышала, что для ребенка важнее, чтобы мать была здоровая.

– Вот-вот! – подхватывает Марина. – И молодая. А Олеся у нас не пьет, не курит, будущий педиатр, между прочим. А знаете, девочки, так и бывает. Шатается парень по всем бл*дям подряд, а потом к тридцатнику его вдруг бац и переклинивает, находит себе тихую, скромную, неиспорченную. Создает с ней семейный уют, она детишек ему здоровых рожает, воспитывает, щи-борщи готовит, а он через пару лет снова за старое. Вот такая проза жизни, – разводит руками Богданова.

– Ты так расписала, что мне самой плохо стало, – без улыбки произносит Яна. А я, наоборот, натянуто улыбаюсь, ощущая болезненное покалывание в грудной клетке. – Не пугай девочку раньше времени. Смотри, как она побледнела.

– Олесь, а может, ты уже? – многозначительно смотрит на меня язва Богданова.

В любом другом случае я бы непременно нашла как ее заткнуть и поставить на место, а сейчас просто встаю и, не сказав ни слова, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, и закрываюсь в Сашиной спальне. Упав на постель, сворачиваюсь в позу эмбриона и, обняв колени, начинаю напевать слова колыбельной из детства. Мама знала их очень много, какие-то придумывала сама, чтобы не повторяться, но быстрее всех я засыпала под песенку про Рай:

Вырастешь большая, будешь, как и мать,Колыбель качая, песни напевать.Бай-бай-бай, пусть приснится Рай…

Ничего особенного. Простые складные слова, но долгими ночами, когда мы с мамой месяцами лежали в больнице, именно они и мамин голос стали для меня своеобразным оберегом от совсем недетских страхов и кошмаров.

– Мам, привет, – поддавшись внезапному порыву, я набираю ее номер. – Можно я приеду?

– Конечно. Что-то случилось? – встревоженно отвечает родной голос.

– Нет, все замечательно. Просто очень сильно по вам соскучилась. Вы в городе?

– Отец работает, я одна на даче. Приезжай, поболтаем. Я шарлотку испекла.

– Уже лечу, мам.

Насчет «лечу» я, конечно, погорячилась. Надо еще как-то с Сашей объясниться и машину выклянчить. Шампанское я так и не выпила. За руль спокойно могу сесть, а утром заеду за ним и вместе домой поедем. По-моему, шикарный план, но есть подозрение, что он его не оценит.

Из дома мне удается выбраться незамеченной. Повезло, что девчонки куда-то вышли. Надеюсь, что не покурить. Но зная Марину, не удивлюсь, что она до сих пор втихаря от Олега балуется.

На улице стемнело, но небо ясное, звездное. Завтра наверняка будет солнечный день. Я уже заждалась, зимний пуховик надоел до тошноты. Хочется сбросить все лишнее, пробежаться налегке, в солнечных лучах понежиться. Апрель в разгаре, а тепла как не было, так и нет. То дождь, то снег, то слякоть, то снова мороз. Сугробы сошли и на том спасибо. Весной почти не пахнет, под ногами скрипит тонкий лед, изо рта вырываются облачка пара, щеки бодряще пощипывает. Накинув на голову капюшон и подняв воротник, на ватных ногах иду на звук голосов, раздающихся с другой стороны коттеджа. Участок у Кравцовых с хорошим освещением, потеряться сложно. Тем более я у них бывала не раз.

Заметив четыре мужские фигуры возле барбекю, слегка притормаживаю. Очкую, если честно, но и остаться не могу. Даже ради Саши. Мне здесь даже дышать тяжело, а ему вполне комфортно. Он в кругу друзей, веселится, вниманием не обделен, а я его утром поздравила, подарками полезными завалила. Потрахаться тоже успели. Какие, спрашивается, могут быть ко мне претензии? Я все свои основные функции выполнила.

Крадусь потихоньку, стараясь не вслушиваться в мужской гогот, но все равно кое-что удается разобрать. Саша как раз рассказывает про террариум с тараканами, а парни ржут, как кони. Смешно же, блин. А, может, завидуют? Так я не жадная, всех могу этим добром одарить. Словно почувствовав мое приближение, Кравцов оборачивается, а я встаю, как вкопанная.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

– Лесь, ты чего нос морозить вышла? – отвернувших от парней, он шагает ко мне и тоже останавливается. Улыбка сползает с его раскрасневшейся физиономии. Нахмурившись, Саша останавливает взгляд на моем рюкзаке. – Куда намылилась?

– К родителям поеду. Можно я твою машину возьму? – переминаясь с ноги на ногу, прячу замерзшие руки в карманы. Погода сегодня совсем не апрельская. Того и гляди снег пойдет. И от выражения лица Кравцова еще больше в озноб бросает. Чую, не договоримся мы.

Грубовато взяв под руку, он оттаскивает меня подальше от таращащихся на нас парней.

– Что опять на тебя нашло, Олесь? – понизив тон, раздраженно спрашивает Страйк.

– Ничего не нашло, – трясу головой, запахивая куртку на его груди. – Застегнись. Холодно. Я утром за тобой вернусь. Не обижайся, мне, правда, очень надо.

– Именно сегодня? Сейчас? – в темных глазах вспыхивает гнев, губы упрямо сжимаются. – Не поедешь никуда. Ясно? Иди в дом. Позже разберемся.

– Не пойду, – качнув головой, твердо припечатываю я. – Пожалуйста, давай не будем ругаться. Я же по-хорошему прошу.

– Ты можешь по нормальному объяснить, что произошло? – немного смягчившись, Кравцов берет меня за плечи и привлекает к себе. Даже обнять пытается, с беспокойством всматривается в мое лицо. – Девчонки обидели? Так я с ними быстро разберусь.

– Нет, – шмыгнув носом, я отвожу взгляд в сторону. – Мама попросила приехать.

– Смеешься? Это причина, по-твоему? – снова закипает Кравцов, помрачнев, как грозовая туча. Не удивлюсь, если молнией шарахнет. – К маме захотела? На ручки? Тебе пять лет, Олесь?

– Двадцать, – едва слышно отвечаю я, внезапно вспомнив, что свой день рождения я тоже с родителями отмечала. Но тогда весомая причина была. Они еще не знали, что я с общаги съехала. А сейчас получается, что без повода Кравцова бросаю.

– Вот именно, – бросает он сквозь зубы. – Дурить прекращай, Лесь.

– Не дашь машину, вызову такси! – угрожаю я, повышая голос. Тоже мне диктатор нашелся.

Убрав руки, он отступает назад. Какое-то время сверлит мое лицо взбешенным взглядом, пытаясь прощупать мою решимость. Боковым зрением замечаю, как оторвавшись от кучки наблюдателей, к нам направляется Вадик Смоленский. Не прогадали с выбором засланного казачка. На роль переговорщика он больше всех подходит.

– Ребят, из-за чего сыр-бор? Может, помощь нужна? – любопытствует припозднившийся гость.

– Мне уехать нужно, а Саша машину не дает, – жалуюсь без зазрения совести. Страйк скрипит зубами, глядя на меня, как на исчадие ада.

– Давай я отвезу? – предлагает Вадик, вопросительно посмотрев на друга. – Ты не против, Сань?

– Валите куда хотите, – огрызается Кравцов, задерживает на мне злющий взгляд, словно собираясь что-то сказать, но передумав в процессе, он резко разворачивается к нам спиной и молча уходит к парням.

Переглянувшись, мы с Вадиком синхронно вздыхаем и топаем к его машине. Забравшись на переднее сиденье громоздкого «Патриота», убитым голосом говорю Смоленскому адрес, и он удивленно присвистывает:

– Так это близко. Семнадцать километров рисует.

– Ага, – отрешенно киваю я.

– Странно, что Санек машину зажал, – недоумевает Вадим, заводя двигатель.

Я ничего не отвечаю, уставившись в окно. На дружескую беседу нет ни сил, ни настроения. Смоленский интуитивно это чувствует и не лезет ко мне с лишними вопросами. Какое-то время мы едем в тишине. Я потихоньку отогреваюсь, постепенно успокаиваясь и настраивая себя на позитивный лад. Кравцов, конечно, вспыльчивый, но, слава богу, отходчивый и не злопамятный. С похмелья ему будет не до обид, а я пожалею, подлечу, и он быстро сменит гнев на милость.

– Может, музыку включить? – интересуется Смоленский.

– Нет, не надо. Голова болит.

– Ты не обижайся на него, Лесь. Он сам два дня назад узнал. Нам тоже только сегодня сказал, – внезапно выдает Вадим. Повернув голову, я вопросительно смотрю на Смоленского. – Не хотел трепаться раньше времени, ждал, пока Маковецкий согласует. График операций заранее составляется, а уговор был до мая. Мог ведь и не отпустить.