плоской мордой. Защищаться зубами ему мешал металлический намордник. Правое кожистое крыло после каждого удара всплескивало. Левое же было прижато к земле, точно животное кого-то им защищало.
Рина не могла знать, что одна из гиел, патрулировавших небо вокруг ШНыра, внезапно вышла из повиновения и опустилась у ограды. Берсерк в ярости избивал гиелу ногами, пытаясь поднять ее в воздух. Все это он делал молча, опасаясь шуметь так близко от ШНыра.
Но ей и не надо было ничего знать. На ее глазах избивают животное – этого достаточно. Не вмешаться Рина не могла. Арбалет она оставила в комнате, но на руке у нее сияла заряженная нерпь. Про боевую магию она помнила, но вот только как ее вызвать? Как поставить световую заморозку? Рина встряхивала нерпь, касалась льва, однако ровным счетом ничего не происходило. Никаких шаровых молний, синеватых всплесков, вспышек – вообще ничего.
Высокий ее пока не замечал, продолжая деловито избивать ослабевшего зверя.
«Макс оторвал дверцу. Значит, лев сам по себе ничего не делает. Только умножает мои усилия!» – подумала Рина.
Стараясь не представлять, что произойдет, если она не угадала, Рина метнулась к врагу. Выскакивая из-за березы, она не смогла удержаться от восклицания. Берсерк обернулся. Момента прицеливания она не уловила. Что-то ударило ее в центр груди, и только потом она увидела маленький шнеппер в его полусогнутой руке. Она пробежала еще шаг и только потом упала. У нее очень болело ребро прямо напротив сердца. Рина лежала на животе и думала: как это странно, человек умирает, а ему кажется, у него болит ребро.
Берсерк, прихрамывая, подошел к Рине. Наклонился над ней и, щелкнув зажигалкой, перевернул ее за плечо. У берсерка было белое, плоское лицо с кровоподтеком на правой щеке. Зажигалка отбрасывала на лицо красноватый блик. Рина видела толстую сосредоточенную складку кожи у него на лбу.
Взгляд спокойный, деловитый, совсем не безумный, но какой-то неправильный и страшный. Обычно взгляд содержит эмоцию: интерес, симпатию, равнодушие, досаду. И, какой бы не была эмоция, она перекидывает мостик. Смотрящий признает в человеке человека, хотя бы и достойного, по его мнению, того, чтобы открутить ему голову.
Здесь же эмоций не было вообще. Рина увидела, как берсерк потянулся к бедру. В ладони у него возник узкий топорик на длинной рукояти. Он размахнулся, но внезапно остановился, присел и еще раз осветил зажигалкой лицо Рины.
За оградой ШНыра послышался нарастающий звук. Кто-то бежал к ним. Узкий луч фонаря прыгал в темноте. Берсерк схватился за шнеппер, но, вспомнив, что тот разряжен, метнулся к гиеле. Рина увидела, как он вскакивает в седло. Услышала сухой треск разряда. На этот раз электрошок был выставлен на предельную мощность. Гиела закричала жалобно, как ребенок. Рина никогда не думала, что звуки у животных и людей могут быть такими общими.
Захлопали кожистые крылья, и, одурев от боли, гиела на малой высоте полетела между березами, цепляя крыльями ветви.
* * *
Несколько секунд спустя кто-то спрыгнул с ограды и, осветив Рину фонарем, присел рядом на корточки. Над Риной склонилось жесткое, с изломанным носом лицо Родиона.
– Цела? – поинтересовался он.
– Я ранена.
– Куда?
Она показала, ощущая глубокую несправедливость. Он коснулся ее куртки мизинцем и хмыкнул. Затем осторожно отлепил что-то пальцами и уронил Рине на ладонь.
– Красиво сплющилась. Прямо о защитную полосу. Сделай брелок! – посоветовал он.
Рина смутилась. Она почувствовала себя почти виноватой, что ее не убило.
– У меня почему-то лев не сработал, – пробормотала она.
Родион недоверчиво посмотрел на ее нерпь. Рина подняла руку и увидела, что лев ухитрился погаснуть.
– Все ушло на блокировку, – бросил Родион.
Он встал, отошел туда, где недавно ведьмарь бил ногами гиелу, и осветил что-то фонарем. Рина снова услышала писк. Неприятный, требовательный. Она подбежала и увидела шевелящийся комок.
На земле лежал гиеленок. Меньше кошки. Голый, скользкий, не покрытый шерстью. Кожистые крылья еще не расправились, не потемнели. Перепонки розоватые, прозрачные. Веки неоткрывшихся глаз вздрагивали, когда на них падал свет фонаря.
– Кем надо быть, чтобы лететь на рожающей гиеле. Хотя он небось и не знал – какую оседлали, на ту и уселся! – процедил Родион.
Гиеленок пытался ползти. Кожа на плоской морде собиралась складками. Нижняя челюсть сильно выступала вперед, и длинные клыки – верхние и нижние – образовывали вампирский прикус.
– Вот почему мамаша улетать не хотела… Тоже вот: тварь, а жалеет! – пробурчал Родион.
Он сунул руку под куртку и извлек шнеппер.
– Отвернись! – велел он Рине, одним движением рычага взводя тетиву.
– Зачем?
– Все равно сдохнет. Или думаешь: берсерк вернется? – повторил Родион, начиная раздражаться.
– Не отвернусь!
Резкие брови сдвинулись.
– Ну если тебе нужны впечатления… – с угрозой сказал Родион. Шнеппер поднялся до уровня головы маленькой гиелы. Рина с визгом оттолкнула его кисть и, поспешно наклонившись, схватила гиеленка на руки.
– С ума сошла! Положи ее! Не трогай руками! – крикнул Родион сдавленно.
Рина недоверчиво оглянулась на него.
– Ты ее застрелишь!
– Хорошо, не застрелю! Только положи на землю и отойди. Быстрее! – Капля пота со лба Родиона побежала по сломанному носу и свернула к глазу. Шнеппер он уже опустил.
– Зачем?
– Ты что, не знаешь? Укус гиелы смертелен! Вначале опухают пальцы, потом запястье, локоть, плечо.
Рина погладила новорожденную гиелу по голове.
– Но это совсем еще детеныш! Ему и часа нет! – сказала она.
– Это гиела! Они ядовиты еще в материнской утробе! Ты не знаешь, сколько пегов они порвали! Укус вроде совсем ничего, замазал и забыл, а через три минуты пег уже труп!.. Положи ее!
– Чтобы ты ее убил?
Видя, что Рину маленькая гиела не трогает, Родион неосторожно ткнул ее фонарем. Слепой щенок гиелы зашипел. Рина увидела мелкие верхние зубы. Щелчок – и они заскользили по стеклу фонаря. Рина была ошеломлена – от гиеленка с расползающимися лапами и трясущейся головой она никак не ожидала такого быстрого и продуманного движения.
– Теперь видишь? Чудом в руку не вцепился. Одного не пойму: почему он тебя не кусает? – проворчал Родион, наблюдая, как гиеленок последовательно тычется носом в запястье Рины, пребывая в явных поисках чего-то.
– Он есть хочет… – сказала Рина с жалостью.
Родион расхохотался.
– Чуть что – валить на голод! Женское объяснение!
Со стороны картофельного поля донеслись яростные звуки грызни, оборвавшиеся высоким визгом. Родион прислушался.
– Жди здесь! – велел он Рине и, подняв шнеппер, побежал.
Двигался он очень пластично, не столько перебегая, сколько перетекая от одной березы к другой. Целься в него кто-то из темноты – попасть было бы непросто.
Вернулся он минут через
