Альтман не доверял им.
— Они не настоящие, — пытался объяснить он Аде. — Они манипулируют нами, используют нас.
— Я знаю, что я видела, — сказал Ада. — Она была настолько же реальна, как и всё то, что меня окружает.
Ада настолько сильно хотела вернуть свою мать из мёртвых, что просто не желала его слушать. Было странно, размышлял Альтман, что в её галлюцинациях — или видениях, как она их называла — постоянно присутствовала мать Ады, когда его собственные продолжали меняться от одного любимого человека к другому. Но, возможно, так получалось потому, что он слишком скептически относился к галлюцинациям и воспринимал их не более, чем иллюзию, поэтому что-то продолжало пробовать на нём различные стратегии.
Как и было ему приказано, Альтман рассказал Стивенсу о своих галлюцинациях, упомянув также и о Аде. Стивенс только записывал, то что он говорил и кивал. Он выглядел усталым, переутомлённым.
— Как ты думаешь, что всё это значит? — спросил Альтман.
Стивенс пожал плечами.
— Ты и твоя подружка не единственные, у кого они появляются, — сказал он. — Остальные испытывают то же самое всё чаще и чаще. И всегда только мёртвые люди, которых они любили — те, кого они захотят воспринять всерьёз. Некоторые, как ты, полагают, что это просто галлюцинации. Другие, как Ада, верят, что это нечто большее.
— Чтобы это ни было, оно хочет, чтобы мы кое-что сделали, — сказал Альтман. — Но оно не знает, как это чётко сформулировать.
— И не только это, — сказал Стивенс; это был один из тех редких случаев, когда его пробивало на откровенность. — Наша больничная палата переполнена людьми, страдающими от психозов, а также наблюдается чрезвычайно высокий уровень самоубийств. Либо оно хочет, чтобы многие из нас сошли с ума и умерли, либо, говоря буквально, оно истребляет нас.
Он заметил значительные перемены в том, как люди взаимодействуют друг с другом на борту плавающего комплекса. Было нарастающее ощущение того, что что-то происходит, что-то, чего они не могли понять. Некоторые люди начали объединяться в группы, делясь своим опытом общения с мёртвыми, предполагая, что границы между небесами и землей нарушены. Другие просто игнорировали галлюцинации, воспринимая их, как результат влияния сигнала, излучаемого Обелиском, подобно наркотическому воздействию. У третьих же, похоже, наступил психоделический кризис: они стали замкнутыми, сбитыми с толку и даже ожесточёнными.
Он был в лаборатории, составляя график периодов, когда сигнал пульсации был максимальным, и пытаясь определить, совпадало ли появление у него галлюцинаций с ними по времени, когда через открытую дверь он заметил людей, бегущих по коридору.
Он вышел, чтобы получше рассмотреть и увидел в дальнем конце, прижатого к двери и теперь уже окружённого толпой, учёного по имени Мейер, некто, кого он не очень хорошо знал. В своей руке тот держал лазерный скальпель, очень близко к своему собственному горлу.
— Сейчас же, Мейер, — пытался сказать другой учёный. — Положи скальпель на пол.
— Не подходите! — выкрикнул Мейер. Его взгляд был диким и метался из стороны в сторону. — Просто держитесь на расстоянии! Я знаю, вы заодно с ними!
— С кем — «с ними», Мейер? — спросил мужчина. — Положи скальпель, и я уверен, что мы сможем во всём разобраться.
— Позовите охранников, — сказал кто-то.
Но Мейер услышал. — Никаких охранников! — выкрикнул он и бросился вперёд, отрезав два пальца своего товарища лазерным скальпелем.
Мужчина закричал и повалился назад, Мейер крутанулся, размахивая скальпелем, пока все немного не отодвинулись от него. Он поднёс скальпель обратно к своему горлу.
— Уже слишком поздно, — прошипел он. — Мы все покойники или почти покойники. Мы не сможем избежать этой участи. Лучше уйти сейчас, прежде чем вы станете одним из них.
И вдруг молниеносным, ужасающим движением он резанул скальпелем по своему горлу.
Сперва рана не кровоточила, скальпель слегка прижёг её, но потом кровь начала пульсировать, густой поток хлынул из его разорванных сонных артерий. Он издал жуткий, булькающий крик, воздух странно прошипел из его рта и разреза на горле, а затем он сделал шаг вперёд и рухнул.
Через несколько мгновений охранники были на месте, пряча тело и оттесняя всех в сторону.
— Что случилось? — спросил Альтман одного из учёных, проходящих у его двери.
— Мейер сошёл с ума, — сказал мужчина. — Он начал кричать в лаборатории по поводу конца света, а затем проткнул руку Вестермана сломанной пипеткой. После чего схватил тот лазерный скальпель и прибежал сюда.
— Но почему?
Мужчина пожал плечами.
— Кто его знает, — сказал он. — Это так же, как тогда на прошлой неделе, когда охранник застрелил техника без какого-либо повода, а потом застрелился и сам. Такое происходит без причин.
Иногда он оказывался у края группы, слушая их разговоры. В центре внимания, как правило, был Обелиск; название, которое Альтман узнал из своей галлюцинации, также прижилось среди остальных. Альтман не знал, кто первым предположил, что Обелиск был творением инопланетных технологий, но идею подхватили быстро и теперь многие из исследователей на плавающем комплексе были убеждены в этом. Было немало предположений по поводу создателей Обелиска: почему его оставили здесь, что бы это означало, и должны ли они вмешиваться в это или же им нужно оставить его в покое.
Однажды, на пути из своей комнаты вниз к отсеку подводной лодки, он обнаружил, что проход заблокирован. Шесть или семь человек собрались в коридоре, их группа состояла из учёных и охранников. Один из них, старший учёный, обращался к остальным. Когда он увидел, что приближается Альтман, он замолчал.
— Извините, — сказал Альтман и медленно начал проталкиваться, люди немного отодвинулись, позволяя ему протиснуться. Это было странно. Он был уверен, что прервал что-то, но что именно, он не знал. Возможно, бунт?
Ответ пришёл, когда он достиг края группы и учёный продолжил свою речь.
— Вы должны освободить свою плоть и соединиться с божественной природой этого творения…
Какая-то религиозная встреча. Без сомнения, некая сумасшедшая секта, или, возможно, представители разных вероисповеданий собрались вместе. На плавающем комплексе он не видел ничего похожего на часовню, хотя Альтман, как человек не религиозный, до этого момента не придавал этому значения. Он замедлил шаг, продолжая слушать, пытаясь понять, кто были эти люди.
— Мы должны потерять себя, чтобы обрести себя вновь, — сказал учёный. — Воссоединение наше единственное спасение. Ибо я слышу это в его шёпоте. Пока вы не осознаете, что значит стать единым с Обелиском, вы не обретёте вечную жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
