слова миссис Гендерсон, я предупредил наших людей, чтобы они не устраивали споров и неприятностей из-за денежных вопросов — бакшиша не ожидается и требовать его не надо, если же возникнут недоразумения, пусть обращаются ко мне, и я постараюсь уладить вопрос ко всеобщему удовлетворению.
Я уже приступил к исполнению обязанностей сирдара со всеми вытекающими отсюда проблемами, а скоро мне опять предстояло стать к тому же и восходителем. Снова меня ожидала двойная работа, которая вымотала из меня все силы, когда я был вместе со швейцарцами. Однако ничего другого не оставалось. Ради возможности пойти на Эверест я согласился бы на любую работу, начиная с судомойки и кончая погонщиком йети.
Выход из Дарджилинга был назначен на 1 марта, и чем ближе надвигался этот день, тем лихорадочнее шли приготовления и тем больше мы волновались. С нами пошли многие женщины, одни до Намче Базара, другие до базового лагеря, говорят, после нашего ухода Тоонг Соонг Бусти напоминал заброшенную деревню. Поскольку швейцарцы побывали так близко от вершины, вероятность успешного штурма казалась большей, чем когда-либо, и нас провожали с особенным почетом. Когда я заходил проститься с друзьями, они клали мне на плечи особые шейные платки — кхада. Мой друг Митра (я зову его Роби Бабу) дал мне с собой небольшой индийский флажок, сказав при этом: «Донеси его до заветного места». А моя младшая дочь Нима вручила мне огрызок красно-синего карандаша, которым рисовала в школе; я обещал донести его тоже до «заветного места», если бог этого захочет и будет добр ко мне. Затем мы попрощались, и я был рад, что прощание с семьей происходило дома, а не на глазах у людей, потому что не люблю выставлять на всеобщее обозрение свои чувства в подобных случаях.
Мы снова двинулись по знакомому пути сначала вниз на равнину, затем поездом на запад до Раксаула, а оттуда вверх в Непал. Мы ехали в одежде, полученной в различных экспедициях, и представляли собой, должно быть, живописное зрелище. В Катманду нас ждали уже несколько англичан, остальные прибыли почти одновременно с нами. Помимо полковника Ханта, майора Уайли и Хиллари, которых я уже упоминал выше, собралось еще семеро альпинистов: Том Бурдиллон, Чарлз Эванс, Альфред Грегори, Джордж Лоу (он, как и Хиллари, был из Новой Зеландии), Уилфрид Нойс, Джордж Бенд и Майкл Уэстмекотт. Приехали также экспедиционный врач Майкл Уорд, ученый Гриффит Паф, который собирался произвести разного рода наблюдения, и Том Стобарт, кинооператор. Наконец несколько позже прибыл корреспондент «Таймс» Джемс Моррис (его газета участвовала в финансировании экспедиции).
Англичане встретили нас очень тепло, но, к сожалению, почти тотчас же начались осложнения. Должен повторить здесь то, что говорил раньше, — рассказывая о подобного рода недоразумениях, я стараюсь быть искренним, говорить лишь о том, что происходило на самом деле, никого не обвиняя и не упрекая. Шерпская поговорка гласит, что в большом доме не без ссор, — и действительно, я не помню экспедиции, в которой все прошло бы совершенно гладко от начала до конца. Но экспедицию 1953 года отличает от других большое внимание, которое уделяла ей впоследствии печать. Люди разного рода стали извращать факты для своих целей, так что многое в конце концов стало выглядеть совсем иначе, чем было на самом деле. В своей книге об экспедиции полковник Хант (ныне бригадир сэр Джон) почти совершенно не касается имевших место осложнений[15], и, возможно, он прав, потому что составлял официальный отчет, писал как англичанин для англичан, и, разумеется, ни одно из случившихся недоразумений не имеет какого-либо значения в сравнении с величием совершенного. Однако каждый человек рассказывает свою историю — точно так же, как он живет свою жизнь, — основываясь на своей собственной точке зрения. А моя история не «официальная». Я не англичанин, я шерпа, я должен рассказывать то, что видел и пережил сам, а не кто-нибудь другой, иначе моя книга не будет искренней и не будет ничего стоить.
Первое осложнение возникло в день нашего прибытия в Катманду и было связано с устройством шерпов на ночевку. Нам отвели для этой цели гараж, бывшую конюшню при британском посольстве (альпинисты разместились в самом посольстве), и шерпам это пришлось не по душе, особенно потому, что там не было туалета. Мне трудно упрекать их за это, ведь наш народ давно уже перерос уровень «кули»; я сообщил о недовольстве шерпов англичанам и хотел было обратиться в гостиницу, чтобы выразить этим наш протест. Однако было уже слишком поздно, кроме того, я стремился уладить недоразумение, а не усугублять его. Поэтому я сказал шерпам:
— Это только на одну ночь. Постараемся устроиться возможно удобнее.
Носильщики еще поворчали, но согласились и стали укладываться, присоединился к ним и я, хотя мне отвели отдельную комнату. Все же утром они выразили свое неудовольствие, использовав дорожку перед гаражом в качестве уборной. Служащие посольства страшно рассердились и принялись ругать шерпов, да только вряд ли кто-нибудь обратил на них внимание.
Именно тут произошло мое первое знакомство с прессой; впоследствии мне приходилось иметь с ней дело еще не раз. Я уже говорил, что часть расходов экспедиции была оплачена «Таймсом», поэтому англичане не разрешали давать каких-либо сведений другим газетам. Между тем слух об инциденте с гаражом быстро распространился, а поскольку я не был связан никакими соглашениями, меня немедленно окружили журналисты.
«Ничего заслуживающего внимания не произошло», — сказал я им. Однако не все корреспонденты добросовестны. Должен с сожалением признать, что мои слова были извращены с целью обострить отношения. Подобно горам, пресса может вознести человека на большую высоту и сбросить его глубоко вниз. Таков один из мучительных уроков, которые мне пришлось усвоить в связи со взятием Эвереста.
Как бы то ни было, несколько часов спустя и пресса и гараж остались позади. Мы доехали на автобусе до Бхадгаона, в нескольких километрах восточнее Катманду, — там находилось снаряжение экспедиции. Начались обычные хлопоты: упаковка груза в тюки, распределение их между многочисленными носильщиками-непальцами и прочие дела, без которых не отправишь в путь большой караван.
He обошлось и тут без шума. Выяснилось, что шерпам не выдадут экспедиционной одежды и снаряжения (за исключением спальных мешков), пока караван не придет в Соло Кхумбу. Это задело их не меньше, чем происшествие с гаражом.
— Почему так? —
