Имели место и омерзительные происшествия с «подкрышниками» — пьянки, адюльтеры, даже финансовые махинации, причем и то, и другое, и третье делалось так косолапо, что «светлый облик» КГБ страдал вдвойне — налицо была и утрата «облико морале», и элементарное неумение скрывать то, что стараются скрывать всегда и все.
Вместе с описанными выше изменениями в кадровом составе (отдела, Управления, видимо, всего КГБ), которые походили на всеобщую дебилизацию, такие случаи происходили все чаще. Я был патриотом КГБ (и до сих пор остаюсь им), и мне обидно было видеть, как пьяное хамье компрометировало Орден и всех порядочных людей, работавших там, — а ведь их было большинство…
Я понимал, что начинается не просто новая работа, а новая жизнь, и как мог, готовился и к тому, и к другому. Я знал, что переход «под крышу» сократит общение с палкинской свитой, да и в «Доме» теперь придется бывать не часто. А какова будет новая «среда обитания»? Что там за люди? Сложатся ли отношения с начальством? Пойдет ли работа сразу или долго надо будет втягиваться?
Уже тогда я инстинктивно понимал, что если не смогу знать и выполнять вааповскую работу лучше любого вааповца, то и моя чекистская работа хорошо продвигаться не будет. Позже оказалось, что я был совершенно прав — это один из неписаных законов работы «под крышей».
Да и в самом деле, как можно активно и успешно заниматься оперативной работой в ведомстве, не имея нормальных рабочих (а лучше прекрасных личных) отношений с руководством?
А как построить нужные отношения с иностранцем, если он не убедился в том, что ты отлично знаешь дело, можешь организовать то и это, можешь связать его с интересными ему людьми, а можешь и не связать, можешь подписать контракт, а можешь и не подписать?..
Как оказалось позже, это целая наука, и наука без учебников. Она постигается годами, и учиться желательно на чужих, не на своих ошибках.
Наконец, в начале июля 1974 года, все мои дела в «Доме» были закончены: я мог выходить на работу в ВААП.
Не было нужды обходить половину здания и прощаться со знакомыми — я знал, что буду появляться здесь. Тем не менее, прошелся все-таки по некоторым местам, где сидели товарищи, которые были мне особенно близки.
— Ты там только на рожон не лезь с начальством, — сказал Ник. Ник. и сделал лицо Старшего Товарища, Напутствующего Младшего.
— С каким начальством? — спросил я, изобразив буколического пастушка. — С вааповским или с Ситниковым?
— Да ни с тем, ни с другим.
Ник. Ник. всегда говорил меньше, чем знал. А он уже тогда начал догадываться, какие отношения сложатся между руководством ВААПа и «Палкиным», между Ситниковым и подчиненными ему сотрудниками.
Он был одним из тех, кто в палкинской свистопляске сумел сохранить выдержку, достоинство, душевное здоровье. Его нельзя было вынудить завести дело на кого-либо, если он не видел для этого достаточных оснований, он не «сдавал» своих сотрудников руководству отдела или Управления, никогда не торопился с выводами, характеристиками и заключениями. Он был один из тех на кого я хотел в чем-то походить.
— Ну, что ты загрустил? Все будет отлично, работа у тебя пойдет, а главное, будешь подальше от некоторых тут — все-таки побезопаснее.
Это он заметил точно. Я чувствовал, что это — одно из преимуществ ухода «под крышу», хотя и понимал, что преимущество довольно шаткое. Все равно мою судьбу решали не Ник. Ник. и даже не Ф. Д., а все те же «Палкин», «Пропойца», «Рыхлый» и иже с ними. Я просто имел теперь возможность реже встречаться и общаться с ними, но за ними сохранялась возможность по-прежнему держать меня «в черном теле».
Зашел к Жене К. Тот висел на телефоне — в который уже раз разыскивал по отделениям ГАИ свой автомобиль, который милиция накануне отняла у него, поймав «в подпитии» за рулем. Женя всегда ухитрялся выходить из неприятностей сухим.
— Ну не помню я номер, не помню. Бежевая такая машина, там еще плащ на переднем сиденье должен быть, — раздраженно выговаривал Женя дежурному по отделению ГАИ. — Ну попросите же кого-нибудь сходить и посмотреть. — И мне: — Совсем обленились, не хотят проверить даже… В четвертое отделение звоню, не могу найти «тачку»…
Обладая огромными связями, Женя часто менял автомобили и никогда не помнил их номеров. Ему не везло — то, выйдя из магазина, он находил свой автомобиль вдребезги разбитым — наехал грузовик, то ГАИ, которое издалека унюхивало Женькино «амбре», останавливало его и высаживало из машины.
Я не стал прерывать его поиски.
Не спеша спустился по лестницам, по которым привык передвигаться почти бегом в течение девяти лет, вышел на улицу, сел в машину и потихоньку приехал на Большую Бронную, к дому 6-а.
Долго сидел в машине, смотрел на школьное здание, в котором разместился ВААП, на людей, входивших и выходивших оттуда.
Был чудесный летний день, листва на деревьях была свежая, не запыленная. Дворник во дворе ВААПа подстригал кусты.
Мимо, не спеша, прошел Ростислав Плятт — потом я узнал, что он жил в доме рядом.
Заморосил дождь.
Я вышел из машины и отправился «под крышу».
ПРИТВОРЯЯСЬ
Наша жизнь есть то, что мыдумаем о ней…Наша жизнь есть то, что мыдумаем о ней…
Марк Аврелий
Для непосвященных словосочетание «протокольный отдел» звучит веско, значительно и, может быть, даже красиво. На самом деле роль протокольного отдела международной службы любого ведомства достаточно скромна. (Конечно, если вы не работаете в протокольной службе президента страны или огромной корпорации и не находитесь близко к власти, умея извлекать пользу из этой близости.)
Протоколисты, или, как их чаще называют, протокольщики — технические исполнители в международной работе — это вспомогательная служба: встретить и проводить делегацию, организовать завтрак, обед, ужин, подписание документов, сопроводить иностранца в поездке по стране, обеспечить билеты в театр или цирк, то есть то, что на языке Управления международных связей называется «организовать и провести программу пребывания» делегации.
В значительной мере работа протокольных служб зависит от уровня развития системы услуг в стране — транспорт, общественное питание, гостиницы, индустрия развлечений, изготовление сувениров и прочее. С учетом того, что в нашей стране все это находилось и находится в убогом состоянии, легко понять, что работа протокольщиков — дело непростое и, помимо всего прочего, зависящее от личных качеств сотрудников и их связей.
Подписав Женевскую конвенцию по авторскому праву, СССР, с одной стороны, принял на себя обязательства по защите прав своих и зарубежных авторов, а с другой — в образе ВААПа стал частью международной системы, обеспечивающей эту защиту.
Для контрразведки это говорило об одном: грядет приезд совершенно неизвестных иностранцев, занимающихся непонятными делами, и выезд за рубеж наших граждан, таких же неизвестных и непонятных, словом, неясные контакты неизвестных лиц, в числе которых могут оказаться… — дальше понятно. «Пятая линия» придавала всему этому дополнительно тонкий аромат неисследованности, ведь тут предполагалось активное участие творческой интеллигенции, «проклятой непредсказуемой прослойки»…
Пока же, находясь на «передовой линии» работы с иностранцами, то есть первым встречая их в аэропорту, я внимательно вглядывался в их лица, теша себя надеждой, что по дороге из Шереметьева до гостиницы сумею «расколоть» сотрудника или агента ЦРУ.
Нетрудно представить себе, что и мои контрагенты так же осторожно «обнюхивали» меня и вообще всех ВААПменов — так мы себя тогда называли.
****
А пока еще предстояло изучать протокольную работу, о которой я имел весьма приблизительное представление, приобретать хватку, навыки, знания, чтобы не просто занимать место, а стать полноценным сотрудником Агентства. Только при этом условии я мог надеяться, что смогу успешно выполнять свою основную работу.
Я начал разбираться в структуре ВААПа, в людях, которые там работали, взялся за изучение «коридора власти» — так называли третий этаж Агентства, где располагались кабинеты Б. Д. Панкина и его многочисленных заместителей.
Панкину меня представил В. Р. Ситников. Б. Д. меня, кажется, не узнал — наши встречи в «Комсомольской правде» по поводу моей публикации о Лизе У. были эпизодическими и вряд ли остались в его памяти. Я с напоминаниями не полез (может быть, и зря), так — познакомились, и все.
Борис Дмитриевич был лучшим председателем Правления из трех, под руководством которых мне пришлось работать в ВААПе. Выросший из рядового репортера в главного редактора одной из популярнейших газет страны, блестящий администратор, прекрасно разбиравшийся в людях, он сумел остаться еще и незаурядной творческой личностью. Пошучивали, что аббревиатура ВААП расшифровывается как «Всесоюзное агентство авторов Панкина»…
