Один из излюбленных приемов психологической войны — крайнее преувеличение силы оппозиции, к которой призывают примкнуть «объект» пропагандистского воздействия. В этой связи теоретики политической пропаганды недаром вспоминают петицию, которую направили королю трое лондонских портных. Она начиналась словами: «Мы, английский народ…»
Закономерно, что содержание психологической войны против социалистических стран в большой степени заключалось в обыгрывании отдельных малозначительных фактиков (вроде ренегатства того или иного лица, занимавшего хоть какое‑нибудь место в общественной или культурной жизни, и т. п.). Эта «игра» иногда охватывает практически почти все содержание не только комментариев, но и информационного материала о данной стране при игнорировании всех сколько‑нибудь существенных фактов. Указанная тенденция — отражение неспособности идеологов буржуазии изобрести достаточно действенное пропагандистское оружие против марксизма — ленинизма.
Психологическая война не только реакционная пропаганда, но и пропаганда, поставленная на службу реакционной политике все равно в мирное или военное время и вне зависимости от того, направлена ли она против населения собственной страны или народов других стран.
Революционная пропаганда, при возможном чисто внешнем сходстве отдельных приемов, является прямой противоположностью пропаганде реакционной и психологической войны. Противоположностью не только потому, что является политическим оружием в руках антагонистического класса, а потому, что противоположны исходные условия ее действенности. Революционная пропаганда — это политическое просвещение масс, помогающее им осознать собственные интересы. (Разумеется, это лишь частично применимо к эпохам, когда гегемоном революции являлся новый эксплуататорский класс — буржуазия.) Целью реакционной пропаганды является одурманивание сознания народа, фальсификация уже приобретенных им правильных представлений о своих коренных интересах, принуждение его к действиям, которые прямо противоречат этим интересам.
Разумеется, нельзя провести четкой грани между идеологической борьбой реакции против прогрессивных сил и психологической войной. Однако для психологической войны особо характерно использование прямой лжи и клеветы, фальсификации и фальшивок, сознательное применение провокаций, апелляция к низменным инстинктам, разжигание национальной вражды, нередкие призывы к диверсиям, к саботажу, предательству родины и т. п. Поскольку психологическая война ведется даже в мирное время и не только против населения собственной страны, но еще в большей степени против других народов, она является явным вмешательством во внутренние дела чужих стран, прямо противоречащим основным нормам международного права.
Границы между «обычной» пропагандой, с помощью которой осуществляется идеологическое принуждение, и психологической войной часто оказываются размытыми, что особенно заметно, если она проводится длительное время и затрагивает все сферы идеологии (идеологического принуждения). А степень этого вовлечения различных сфер идеологии в психологическую войну зависит от многих факторов: классового характера ее организаторов и ее объекта, интенсивности конфликта (идет ли борьба не на жизнь, а на смерть или по сравнительно частным вопросам), от международной обстановки, особенностей идеологической борьбы в данную историческую эпоху. Психологическая война может затрагивать всю сферу идеологии, быть направленной против всей системы идеалов населения, против которого ведется пропагандистское наступление, или только какой‑то части его мировоззрения. Точно так же эта война может вестись против всей или только определенной части населения данной страны (той или иной классовой группы, национального меньшинства и т. д.).
Отсутствие единого организационного центра не исключает возможности планомерного ведения психологической войны. Говоря об очередной антисоветской вакханалии буржуазной и эмигрантской белогвардейской прессы весной 197.1 года, В. И. Ленин отмечал: «Это один хор, один оркестр. Правда, в таких оркестрах не бывает одного дирижера, по нотам разыгрывающего пьесу. Там дирижирует международный капитал способом, менее заметным, чем дирижерская палочка» [349]…
Стратегическая пропаганда рассчитана на достижение целей стратегического характера. При ее ведении часто исходят из того, что она может не дать немедленных результатов. Достижение таких более быстрых, но сравнительно менее значительных выгод — цель тактической пропаганды. В психологической войне, как в войне и в политике, четко выявляется это различие между стратегией и обслуживающей ее тактикой, которая претерпевает быстрые изменения в соответствии со сдвигами во внутреннем развитии отдельных стран, международной обстановке, ходе военных действий и т. п. Иногда стратегия, ставящая целью полное духовное ниспровержение противника, сопровождается тактикой, имеющей задачей добиться взаимопонимания, «идеологического сосуществования» (современная империалистическая пропаганда против социалистических стран). И наоборот, стратегия, нацеленная на будущее соглашение с врагом, может обслуживаться тактикой, которая оперирует самыми «бескомпромиссными» лозунгами (пропаганда западных держав — участниц антифашистской коалиции в годы второй мировой войны). Развертывая пропагандистскую кампанию, империалисты в отдельных случаях достигали тактических успехов, но неизменно оказывались не в состоянии использовать их для достижения своих стратегических целей, даже когда психологическая война сопровождалась политическим наступлением и вооруженной интервенцией.
Типичным для организаторов психологической войны, если даже они ведут пропаганду по «официальным» каналам, является сокрытие своих подлинных взглядов, планов и устремлений. Деление на «белую», «серую» и «черную» пропаганду носит в значительной степени формальный характер.
Психологическая война в доимпериалистическую эпоху, как правило, сводилась к «белой» пропаганде (официальной) и отчасти «серой» — пропаганде, проводимой частными организациями. Лишь спорадически прибегали к «черной» пропаганде, ведущейся от имени мнимых организаций и скрывающей свой подлинный источник. Напротив, в современную эпоху, когда официальная империалистическая пропаганда сталкивается с крайним недоверием со стороны народных масс, реакция все шире использует «серую» и «черную» пропаганду.
На содержание психологической войны влияет, конечно, и то, декларируют ли ее организаторы свои намерения, пусть придавая им пропагандистски благовидный вид, или, напротив, скрывают свои планы (как, например, гитлеровцы пытались утаивать проекты истребления завоеванных ими народов) и выдвигают вместо этого мнимые цели. Таким образом, различие между «белой», «серой» и «черной» пропагандой дополняется различием между пропагандой открытой и скрытой. При открытой пропаганде ее вдохновители не стремятся утаивать конечные цели, при скрытой они как раз пытаются ввести в заблуждение своих слушателей и читателей на этот счет. В известной степени изменения, происходящие в тактике организаторов психологической войны против Советского Союза, сводятся как раз к переходу от открытой к скрытой пропаганде.
Иногда пропаганда имеет целью «обработку» не того или преимущественно того объекта, против кого она формально обращена. Так, например, разгул антисоветской кампании в буржуазной печати в марте 1921 года в поддержку кронштадтских мятежников связан во многом с желанием воздействовать на определенные круги в самих западных странах, ставил целью не допустить заключения каких‑либо соглашений с Советской Россией.
Буржуазные руководители психологической войны отлично понимают, что самое слово «пропаганда» на Западе ассоциируется в сознании людей с реакционной пропагандой и ее постоянными спутниками — тенденциозностью, преувеличениями, утаиванием истины и прямой ложью. Нацистское «министерство пропаганды» Геббельса снискало себе в этом смысле настолько печальную известность уже в 30–е годы, что, когда началась вторая мировая война, пропагандистские ведомства Англии, США и ряда других стран предпочитали, как и в годы первой мировой войны, именоваться управлениями или министерствами «информации» (Геббельс пытался нанести контрудар, приказав постоянно именовать в контролируемых им печати и радио соответствующее британское учреждение не иначе как «английское министерство лжи»). Американское министерство зарубежной пропаганды и поныне носит название «Информационное агентство Соединенных Штатов».
Дело, впрочем, не свелось только к замене названия. Упорно распространялся и распространяется миф о различии между «информацией», исходящей от западных центров, и комментариями к ней. Оценки, мол, могут действительно носить пропагандистский характер, но каждый волен соглашаться или не соглашаться с ними, основывая свои собственные суждения на «информации» — не подлежащих сомнению фактах. Нечего и говорить, что сама эта теория — один из приемов пропаганды, призванной затушевать, что отбор фактов, подчеркивание в них той или иной стороны, даже их словесное выражение как раз и являются нередко главной формой психологического воздействия.
