Возможно, какие-то слова и помогут. Меланхолик Жак, мой верный проводник по страницам этой книги, был большим мастером слова. Он умел слышать проповедь в камне и видеть хорошее во всем. Слова – это очень мало, что можно предложить, но слова на могильной плите – это наше воздаяние. Таким образом, мы можем придумать полезный для будущего документ, своего рода прощальное послание постчеловека. Оно может выглядеть так:
Тем, кого это может касаться:
Когда вы прочитаете это, я буду уже мертв. Простите меня за то, что обращаюсь к вам, не предоставляя возможности ответить. В силу исключительных обстоятельств у меня нет выбора.
Я ухожу со сцены по собственной воле, выбранным мною самим способом, который был тщательно обдуман и должен привести к желаемому концу.
К сожалению, в силу объективной реальности (место для перечисления вынуждающих меня обстоятельств), продолжение моей жизни стало невозможным. Таким образом, я сознательно выбрал единственный выход. С моей стороны это было не просто прихотью или капризом, а серьезным сознательным решением, обстоятельства которого были тщательно продуманы. Пожалуйста, примите во внимание мою последнюю волю и мое завещание, документы, составленные в здравом уме и трезвом рассудке, наглядно демонстрирующие взвешенность моего решения. Искреннее желание устроить жизнь моих потомков скажет само за себя.
(Вставить последнюю волю.)
Мое решение уйти из жизни – последнее подтверждение ее ценности. Те, кто скорбит по мне, должны утешиться этим. Этот последний момент – лишь один из многих, и он не может обесценить остальные. Смерть – это необходимость.
* * *
Болтать по поводу оглашения последней воли – весьма сомнительный поступок. Но это профессиональный риск футуролога. Сочиняя эту книгу, я ворвался в воображаемый мир собственных детей. Что ставит в неловкое положение все заинтересованные стороны; все это очень напоминает папашу, заявившегося на дискотеку к подросткам со своим убогим буги-вуги. Я бесцеремонно проник даже в мир своих внуков, сочинив абсолютно вымышленных персонажей. В столь нелепой ситуации я подобен призраку, который пишет для неродившихся фантомов. Ну и что же призрак может рассказать вам, люди?
Как только дедуля, прошаркав белыми тапочками, покинул этот бренный мир, его бессвязная болтовня из совершенно недостойной внимания превратилась в откровенно сверхъестественную. Говорить из могилы – странная вещь, достойная сожаления. Поверьте мне, я знаю это из собственного опыта.
Когда кто-то посещает кладбище, пытаясь общаться с дорогими покойниками, его охватывает сильнейшее чувство скорби. Викторианские кладбища самые распространенные в моем уголке планеты. Эти самые викторианцы не просто одни из умерших, знаете, они все мертвы! Из рожденных в 1880 году не осталось выживших, ни одного!
Обычное дело – внимательно рассматривать эти истертые каменные проповеди скорби и печали. Редко случается увидеть эпитафию, которая заставит вас поближе познакомиться с обитателем могилы. У человечества нет потребности в этих выдолбленных проповедях. Они всегда расплываются в этом «жизнерадостном» культе поклонения предкам – временная, преходящая особенность нашей специфической заботы о потомках. Довольно часто мы откровенно игнорируем собственное потомство. Иногда мы оказываем им одолжение, целуя их. Но когда мы общались с ними по-дружески? Никто не хочет быть на равных со своими потомками: рассказывать им что-то действительно смешное, посплетничать с ними без всяких претензий. Дело в осуждении потомства, словно все наши потомки обязаны на всю жизнь облачиться в траурные одежды и тратить все свое время лишь на то, чтобы оплакивать и ценить нас.
Викторианские кладбища невольно привели меня к ошеломляющему прозрению – какое ужасающее количество детей там похоронено! Молодых жен, которым не исполнилось двадцати или тридцати, уйма юношей, погибших на войнах или умерших от эпидемий. Мертвые старше семидесяти там большая редкость. Все эти молодые люди полегли в землю, как стрекозы после заморозка.
Но вовсе не так думали о себе викторианцы, даже когда рыдали и рыли эти могилы. Напротив, никто не знал эпохи более прогрессивной и процветающей. Очень немногим из них была дана привилегия обладать современным мышлением, и именно это дало им возможность находиться на вершине мира. Эти люди под потемневшими надгробиями, даже самые кроткие и необразованные из них, понимали, что живут в суровую эпоху беспредельной эксплуатации, завоевания мира и отважного освоения новых земель.
Самая известная древняя могила в этих местах принадлежит молодой женщине, которую мы, местные, прозвали Линдертальской Леди. «Лин» жила в палео-Техасе десять тысяч лет назад – несколькими тысячелетиями раньше сеньора Отци. Ее друзья и родственники похоронили ее с зубом доисторической акулы, бывшим, я практически уверен в этом, ее тотемом и любимой игрушкой. И несмотря на ужасающую пучину времени, из которой приплыла к нам эта доисторическая акула, кажется, что все мы: и Лин, и я, и Отци, и даже толпа викторианцев – флиртуем и смеемся в одной кадрили, мы танцуем под одним зеркальным шаром на одной дискотеке.
Мертвая стрекоза – существо одного сезона, – она вмерзла в грязный лед с четырьмя своими мозаичными крыльями и изогнутыми хрупкими ногами. Но в своем собственном мире, который это создание видело зоркими фасетчатыми глазами, она была летающим тигром. Она плавала, убивала и ела, затем летала, убивала и ела, и, хотя ее жизнь коротка по нашим дубовым стандартам млекопитающих, ее генетическое наследие гораздо древнее нашего, древнее даже, чем у динозавров. Беда – в нашем «патетическом заблуждении». Мы проектируем собственную жалость на потенциальное нечто внутри себя.
Некоторых людей отделяет от нас не расстояние, а время. Писатель лишь берет взаймы у прошлого – он ничего не может сказать людям, жившим тогда. Но если я взял на себя труд говорить здесь с вами, теми, кто должен прийти… Дорогие мои дети, как умерший целиком и полностью, я никогда не осмелился бы взвалить на вас такую ношу, как горе. Я бы хотел станцевать с вами на своих поминках, пусть старомодно и неуклюже.
Да, да, я – ваш отдаленный предок и духовный прародитель и все в таком духе, не могу и не буду отрицать этого, а скромно соглашусь. Но я не требую от вас тащиться к моему надгробию, одевшись в траур и посыпав головы пеплом. Я не брюзжу и не ворчу по поводу ваших эксцентричных и странных занятий. Напротив, мне нравится ваше ощущение неадекватности, ваше затянувшееся неприятие грязи и лицемерия. Насколько это возможно, а это всегда более возможно, чем кажется на первый взгляд, я бы хотел, чтобы мы устроили отвязную вечеринку по этому поводу. Нам стоит больше ценить иронию и слабости друг друга. Не обещая вам звездной дороги в блестящее будущее, я хотел бы помочь вам оценить кратковременную привилегию – гордо войти в космическую эру или просто жить, быть здесь и сейчас! Вы этого заслуживаете!
Мы отвергаем нерожденных как неведомых фантомов. Мы опекаем умерших, осыпая их незаслуженными милостями запоздалого прозрения. Но лучше постараться испытывать и к тем, и к другим, и друг к другу всегда и во все времена чувство искренней солидарности. Если мне удалось занять место в ваших мыслях, неизвестные дети, я хотел бы стать призраком, которого не надо бояться. Призраком, испытывающим к вам сильнейшие чувства: любовь и доброту. Время может разделять нас, но и в прошлом и в будущем мы должны быть счастливы вместе, счастливы оттого, что живем в этом мире.
Примечания
1
Оксюморон (в переводе с греческого букв. – «остроумно-глупое») – стилистическая фигура, сочетание противоположных по значению слов («живой труп» – Л. Толстой, «жар холодных чисел» – А. Блок). – Здесь и далее примечания переводчика и редактора.
2
Философская повесть Вольтера «Кандид, или Оптимизм» (1759).
3
Здесь и далее использован перевод Т. Щепкиной-Куперник: Шекспир В. Полн. собр. соч. М. 1959. Т. 5.
4
Вообще-то у Шекспира – бог Гименей.
5
Размножение необыкновенно быстрыми темпами.
6
Устоявшееся в исторической и художественной литературе название чумы.
7
Нанотехнологии – технологии, имеющие дело с механизмами размером в одну миллиардную метра.
8
Эпоха благоденствия (фр.).
9
Теория классификации и систематизации сложно-организованных объектов, в том числе органического мира.
