хозяин, отправляешься?
– Да, вишь, у нас такое заведение: у кого свадьба, тот и поезжай к колдуну да вези подарок! Самый бедный без двадцати рублёв не отделается, а коли богат, так и пятидесяти мало; а не отвезёшь подарка, всю свадьбу испортит!
– Послушай, хозяин! Не вози, и так сойдёт!
Крепко уверил мужика, тот послушался и не поехал к колдуну с гостинцами.
Вот начали свадьбу играть, повезли жениха с невестою закон принимать; едут дорогою, а навстречу поезду бык несётся, так и ревёт, рогами землю копает. Все поезжане испугалися, а солдат усом не мигнёт: где ни взялася – выскочила из-под него собака, бросилась на быка и прямо за глотку вцепилась – бык так и грохнулся наземь. Едут дальше, а навстречу поезду огромный медведь.
– Не бойтесь, – кричит солдат, – я худа не допущу!
Опять где ни взялася – выскочила из-под него собака, кинулась на медведя и давай его душить; медведь заревел и издох. Миновала та беда, снова едут дальше; а навстречу поезду заяц выскочил и перебежал дорогу чуть-чуть не под ногами передней тройки. Лошади остановились, храпят, а с места не трогаются!
– Не дури, заяц, – крикнул на него солдат, – мы опосля поговорим с тобой! – и тотчас весь поезд легко двинулся.
Приехали к церкви благополучно, обвенчали жениха с невестою и отправились назад в свою деревню. Стали ко двору подъезжать, а на воротах чёрный ворон сидит да громко каркает – лошади опять стали, ни одна с места не тронется.
– Не дури, ворон, – крикнул на него солдат, – мы с тобой опосля потолкуем.
Ворон улетел, лошади в ворота пошли.
Вот посадили молодых за стол; гости и родичи свои места заняли – как следует, по порядку; начали есть, пить, веселиться. А колдун крепко осердился; гостинцев ему не́ дали, пробовал было страхи напускать – и то дело не выгорело! Вот пришёл сам в избу, шапку не ломает, образам не молится, честным людям не кланяется; и говорит солдату:
– Я на тебя сердит!
– А за что на меня сердиться? Ни я не занимал у тебя, ни ты мне не должен! Давай-ка лучше пить да гулять.
– Давай!
Взял колдун со стола ендову[70] пива, налил стакан и подносит солдату:
– Выпей, служивый!
Солдат выпил – у него все зубы в стакан выпадали!
– Эх, братец, – говорит солдат, – как мне без зубов-то быть? Чем будет сухари грызть?
Взял да и бросил зубы в рот – они опять стали по-прежнему.
– Ну, теперь я поднесу! Выпей-ка от меня стакан пива!
Колдун выпил – у него глаза вылезли! Солдат подхватил его глаза и забросил неведомо куда. Остался колдун на всю жизнь слепым и закаялся страхи напускать, над людьми мудрить; а мужики и бабы стали за служивого бога молить.
Смерть скупого
Записано в Саратовской губ.
Жил-был скупой скряга, старик; имел двух сыновей и множество денег; послышал смерть, запёрся один в избе и сел на сундук, начал глотать золотые деньги и есть ассигнации и так покончил свою жизнь. Пришли сыновья, положили мёртвого под святые иконы и позвали дьячка читать псалтырь. Вдруг в самую полночь является в образе человека нечистый, поднял мёртвого старика на плечо и сказал:
– Держи, дьячок, полу!
И начал труси́ть[71] старика:
– Деньги твои, а мешок мой!
Понёс его и невидим стал.
Иван купеческий сын отчитывает царевну
В некотором государстве жил-был купец, у него был сын Иван. Выучился Иван грамоте и нанялся к одному богачу в работники; пожил у него три года, получил за всё это время жалованье и собрался домой. Идёт он дорогою, а навстречу ему нищий плетётся – и хром, и слеп, и просит святой милостыньки Христа ради. Купеческий сын отдал убогому все заработанные деньги и пришёл домой ни с чем; а тут несчастье – отец помер, надо хоронить да долги платить. Кое-как сбился, управился с делами и принялся за торг. Вскоре прослышал он, что два его дяди нагружают корабли товарами и хотят за море ехать. «Дай, – думает, – и я поеду! Авось дяди возьмут меня с собою». Пошёл к ним проситься. Дяди обещали. «Приходи, – говорят, – завтра!», а назавтра чуть свет распустили паруса и уехали одни, без племянника.
Иван запечалился; говорит ему мать:
– Не кручинься, сынок! Ступай на рынок, найми себе приказчика – только постарей выбирай; старые люди – бывалые, на всё догадливые. Как наймёшь приказчика, изготовь корабль, и поезжайте вдвоём за море. Бог не без милости!
Иван купеческий сын послушался, побежал на рынок, а навстречу ему седой старичок:
– Куда спешишь, добрый мо́лодец?
– Иду, дедушка, на рынок, хочу нанять приказчика.
– Найми меня!
– А что возьмёшь?
– Половину барыша.
Купеческий сын согласился и принял старика в приказчики. Изготовили они корабль, нагрузили товарами и отвалили от берега; ветер был попутный, корабль ходкий, и прибыл Иван в чужестранное государство в то самое время, как дядины корабли в пристань входили.
В том государстве обмерла у царя дочь; вынесли её в церковь и каждую ночь посылали к ней по одному человеку на съедение. Много народу погибло; этак, думает царь, пожалуй, и царство моё не устоит, и выдумал: вместо своих людей посылать к дочери приезжих из иных земель; какой бы купец ни явился у пристани – должен наперёд перебыть ночь в церкви, а потом, коли уцелеет, – может и покупать, и продавать, и назад ехать. Вот новоприезжие купцы сошлись на пристани и стали судить да рядить, кому прежде в церковь идти. Кинули жребий, и доставалось: на первую ночь идти старшему дяде, на вторую ночь – младшему дяде, а на третью ночь – Ивану купеческому сыну. Дядя испугался и давай просить своего племянника:
– Голубчик Ва́нюшка! Переночуй за нас в церкви; что хочешь – то и возьми за послугу, спорить не будем.
– Постойте, я спрошусь у дедушки.
Пошёл к старику:
– Так и так, – говорит, – дяди пристают, просят за них потрудиться; как ты, дедушка, присоветуешь?
– Ну что ж – потрудись; только пусть они за то по три корабля тебе дадут.
Иван купеческий сын передал эти слова своим дядюшкам, они согласилися:
– Ладно, Ваня! Шесть кораблей – твои.
Когда наступил вечер, старичок взял Ивана за руки, привёл в церковь, поставил возле гроба и начертил круг:
– Стой крепко, из-за черты не выходи, читай псалтырь и ничего не бойся!
Сказал и ушёл; Иван купеческий сын остался один в церкви, развернул книгу и начал псалмы читать. Как только пробило двенадцать часов –
