туман, о котором говорил Венёр прошлой ночью. Она налила себе в чашку кофе. Жан не мог не спросить:
– Вы ведь из Америки, верно?
– Действительно, я села на корабль в Порт-Ройале. Но туда прибыла из великих лесов Северо-Запада. Я поселилась… в одной деревушке, о которой ты вряд ли что-либо слышал. Кстати, откуда ты узнал мое имя? – спросила она из любопытства.
– Вчера вечером он рассказал мне свою историю… вашу историю.
– Меня это не удивляет, – призналась Пенни, слегка улыбнувшись. Тонкие морщинки в уголках глаз и губ делали ее выражение лица особенно живым. Казалось, она привыкла улыбаться. Она напоминала ту девочку-подростка, которую Венёр описывал в своем рассказе, но при этом изменилась. Стала увереннее и спокойнее, более человечной, со своим особенным обаянием.
– Он сказал мне, что вы… – начал Жан.
– Что я мертва? – завершила она. – Нет, пока еще нет. Он промахнулся там, на болотах Ньюфаундленда. Но я предпочла прикинуться мертвой. Мы договорились с Мари, что при первой же возможности я это сделаю. Способ для меня исчезнуть. Чтобы начать новую жизнь.
Она сделала несколько глотков кофе и добавила:
– Мари отложила для меня деньги в тайнике под рухнувшими валами Порт-Ройаля. На случай, если она не вернется.
Она взглянула на свою чашку. Жан вспомнил, что говорил ему Венёр: Мари считала Пенитанс почти что своей дочерью. В каком-то смысле Пенитанс действительно стала ею. Жан задумался, не унаследовала ли Пенитанс дело путешественницы и не ходит ли она сейчас на каноэ по рекам, которые гораздо длиннее всех рек во Франции. Вокруг нее ощущалась аура длинных дорог и великих путей. Этот образ прилип к ней, как засохшая грязь к ботинкам. Жан отпил кофе, ставший еще более горьким после подогрева. Он оглядел комнату. Венёр был мертв, но его присутствие всё еще ощущалось повсюду: в рамках на стенах, среди которых особенно выделялся бореальный лишайник, в скрученных углах карт, поднятых морским ветром. Жан вздрогнул.
– Я не виню его за то, что он выстрелил в меня, – заявила Пенитанс, как будто следя за ходом его мыслей. – Я никогда не держала на него зла за это.
Когда Жан удивленно посмотрела на нее, она пожала плечами.
– Этого не было в плане, я не должна была вызывать кораблекрушение и натравливать на нас волков. Мне нужно было лишь изменить курс корабля и заставить его бросить якорь в более уединенном месте, чем Сент-Джонс. Но я была… В те времена я была другой. Во мне еще бушевали ярость и гнев. В детстве я чувствовала себя такой уязвимой, такой беспомощной. И это продолжалось, пока я не открыла в себе способности и не услышала голоса, которые говорили со мной в тумане и обучали меня в ночи. И когда я наконец начала действовать, по-настоящему выражать себя, я просто не умела остановиться. На месте Венёра я бы, возможно, тоже выстрелила.
Она допила кофе залпом и добавила:
– И всё-таки мне нравился наш ботаник. Он был терпелив с Габриэлем. Он защищал его, насколько это было возможно. Мало кто на это был способен.
– Он думал, что вы – это она, перед тем как… – произнес Жан, немного поколебавшись. – В общем, он ушел счастливым.
– Тем лучше, – ответила она.
Пенитанс поставила свою пустую чашку рядом с чашкой Венёра. Последний раз взглянув на тело под мехом, она спустилась с башни.
Жан наблюдал, как она удаляется в сторону пляжа – гордый силуэт под треуголкой – по дамбе, которую уже начал открывать отлив. На ее пути зеленые крабы вылезали из своих укрытий в скалах и водорослях, словно приветствуя. Она уносила с собой последние тайны. Воспоминания и прошлое тянулись за ней, словно шлейф. На мгновение Жану показалось, что вместо бретонских берегов он видит серое побережье Ньюфаундленда, простирающееся до самого горизонта перед исчезающим силуэтом. А еще дальше – леса почти черных елей и безлистных берез, тянущих свои кроваво-красные ветви к небу. Но это была лишь иллюзия, которая рассеялась, когда Жан моргнул.
Пенитанс скрылась между дюнами. Вдалеке послышался крик чайки. Жан поежился от не утихавшего холодного ветра. Пенитанс ушла, Венёр был мертв, но они оставили свои истории, а те, в свою очередь, оставили свой след на побережье, почти такой же, как и штормы, которые веками разрушали скалы. Мир соткан из историй, равно как из материи, воздуха, огня и воды. Сквозь облака пробивалось солнце. Жан полной грудью вдохнул насыщенный йодом воздух. Сегодня должна была прийти хорошая погода. В башне наконец проснулись его люди.
Примечания
1
«Синие» и «белые» – противоборствующие стороны во время Великой французской революции, революционеры и сторонники свергнутой династии Бурбонов, соответственно. (Здесь и далее – примечания переводчика.)
2
Декрет Национального конвента от 23 февраля 1793 года о мобилизации 300 000 человек из числа неженатых или вдовцов в возрасте от 18 до 45 лет.
3
Шуаны – крестьяне, которые поддержали Бурбонов в их борьбе против республиканского законодательного собрания.
4
Тюрьма в Париже.
5
Ночь 4 августа 1789 года, когда в ходе Великой французской революции Учредительное собрание положило конец феодализму, отменив привилегии духовенства и дворянства.
6
Период между 1715 и 1723 годами, когда при несовершеннолетнем короле Людовике XV Францией управлял племянник Людовика XIV Филипп Орлеанский.
7
Артиллерийское сражение французской революционной армии против прусских и австрийских войск, состоявшееся 20 сентября 1792 года, известное как «канонада при Вальми».
8
Английский джин, отличающийся повышенным алкогольным содержанием, которое составляет 57–58 %. Был разработан специально для Британского флота, так как высокая степень алкоголя обеспечивала его сохранность во время долгих плаваний.
9
Старейшее кафе Парижа.
10
Слуга смерти в бретонском и нормандско-французском фольклоре.
11
Североамериканский зверолов, промышляющий пушниной.
12
Алгонкины – группа индейских народов, коренных жителей Северной Америки.
13
Лесными бегунами (Coureur des bois) называли французских трапперов, путешественников и контактеров с местными жителями в Северной Америке.
14
Самая старая торговая корпорация в Северной Америке, единственная дожившая до наших дней колониальная компания.
15
1 Прозвище солдат британской армии.
