Так что мы могли предложить присяжным только превосходную гипотезу, в поддержку которой у нас не было ничего, кроме косвенных улик. Любой толковый адвокат растерзал бы наши доводы в клочья. Вы сами знаете, как в суде относятся к косвенным уликам… И тут на меня свалилась новая беда: Эллери уехал в горы на рыбалку.
Как я ни ломал голову, ничего дельного придумать не мог. Как доказать вину человека, если доказательств нет? Я весь кипел от бешенства. И тут Эллери прислал мне телеграмму с гениальной подсказкой.
— Подсказкой? — переспросил Сэмпсон.
— Да. Он предложил мне самому заняться шантажом…
— Как это? — изумленно воззрился на него Сэмпсон.
— Эллери всегда приходят в голову нестандартные мысли. Я понял, что мне остается одно: сфабриковать доказательства.
Его слушатели озадаченно смотрели на него.
— Все очень просто, — продолжал инспектор. — Филда отравили необычным ядом — за то, что он шантажировал Барри. Разве не логично было предположить, что, если кто-нибудь опять попытается шантажировать Барри по тому же поводу, тот опять прибегнет к яду — и, скорее всего, к тому же яду? Мне не надо вам объяснять, что убийцы обычно остаются верны себе. Если только мне удастся заставить Барри опять прибегнуть к помощи тетраэтилсвинца, ему будет крышка. Это яд почти никому не известен. Да чего там объяснять: надо поймать его на месте преступления, и никаких других улик не потребуется.
Другое дело, как это подстроить. Возможностей для шантажа у меня было предостаточно. В моих руках были собранные Филдом подлинные документы о родителях Барри. Барри полагал, что уничтожил их, не подозревая, что Филд передал ему умело сделанные копии. Узнав, что Филд сохранил оригиналы, он окажется в том же положении, что раньше. И следовательно, будет вынужден принять те же меры.
Я решил прибегнуть к помощи нашего друга Майклса — в основном потому, что Барри знал его как приятеля и сообщника Филда и не удивился бы, узнав, что тот завладел подлинниками документов. Я продиктовал Майклсу письмо, предполагая, что в результате общения с Филдом Барри может быть знаком с почерком Майклса. Это может показаться маловажным соображением, но я не хотел рисковать. Если Барри почует подвох, больше на мою хитрость он уже не поддастся.
Я вложил в письмо один из подлинных документов, чтобы он убедился, что новый шантажист не блефует. В письме говорилось, что Филд отдал Барри лишь копии, — и вложенный мной документ это подтверждал. У Барри не было оснований сомневаться, что Майклс пошел по пути своего хозяина. Письмо было сформулировано как ультиматум. Майклс требовал от Барри, чтобы он принес определенную сумму денег в условленное место и время. Не буду вдаваться в детали, джентльмены, скажу только, что мой план сработал…
Собственно говоря, это — все. Барри пришел на свидание со своим шприцем, в котором был тетраэтилсвинец, а также с фляжкой. То есть он задумал точную копию убийства Филда, только не в театре, а в парке. Я отправил на свидание Риттера, предупредив его не рисковать. Как только он узнал Барри, он выхватил револьвер и позвал на помощь. К счастью, мы были рядом, а не то Барри убил бы и себя и Риттера.
Инспектор замолчал, достал табакерку и сунул себе в нос понюшку. Наступило молчание. Потом Сэмпсон восхищенно сказал:
— Ну и история, Квин! Только я кое-чего не понял. Например: если про этот тетраэтилсвинец никто не знает, откуда о нем узнал Барри — о нем и о рецепте его изготовления?
— Да, я тоже над этим ломал голову — с того самого момента, как Джонс рассказал, что это за яд. Даже когда мы поймали Барри, я не знал ответа на этот вопрос. Между тем — каким же я был дураком! — ответ бросался в глаза. Вы, наверно, помните, что в доме Айвз-Поупов нам представили некоего доктора Корниша. Так вот, этот Корниш — друг старого Айвз-Поупа, и оба они интересуются медициной. Я даже припоминаю, как Эллери спросил: «Это тот самый Айвз-Поуп, что недавно пожертвовал сто тысяч долларов Химическому фонду?» Так оно и было. Так вот Барри случайно узнал про тетраэтилсвинец несколько месяцев тому назад, когда делегация ученых во главе с Корнишем пришла домой к Айвз-Поупу с просьбой оказать помощь этому фонду. В ходе их визита разговор естественным образом коснулся медицинских сплетен и последних научных открытий. Барри признался на допросе, что один из директоров фонда, известный токсиколог, рассказал коллегам про этот малоизвестный яд и что он запомнил это название, хотя понятия не имел, что ему когда-нибудь понадобится эта информация. Но когда он задумался о том, как убить Филда, он сразу вспомнил про этот яд, который легко добыть и источник которого невозможно проследить.
— А что за странную записку вы мне прислали с Луи Панзером в четверг? — спросил Кронин. — Помните, вы просили меня проследить за Левином и Панзером, когда они встретятся: не окажется ли, что они знакомы друг с другом? Как я вам доложил, Левин отрицал, что знаком с Панзером. А что вы имели в виду?
— Меня интриговал Панзер, — тихо сказал инспектор. — А когда я его послал к тебе, мы еще не пришли к окончательному выводу насчет шляпы, который снимал с него вину. Я послал его к тебе просто из любопытства: если Левин его узнает, между Панзером и Филдом, возможно, была какая-то связь. Но никакой связи между ними не обнаружилось; да я на это и не очень-то надеялся. Может быть, Панзер и был знаком с Филдом, но не через Левина. С другой стороны, мне не хотелось, чтобы Панзер в то утро околачивался в театре, так что это мое поручение пошло нам всем на пользу.
— Во всяком случае, надеюсь, вам пригодилась пачка газет, которую я вам прислал в конверте с Панзером? — с ухмылкой сказал Кронин.
— А кто прислал Моргану анонимное письмо? — спросил Сэмпсон. — И зачем — чтобы обратить на него внимание полиции?
— Затем, чтобы его подставить, — мрачно ответил Квин. — Это сделал Барри, и вчера он мне объяснил зачем. Он услышал, что Морган грозил убить Филда. Правда, он не знал, что Филд того тоже шантажировал. Но он решил проложить ложный след и зазвал Моргана в театр в понедельник вечером, зная, что история о таинственном письме покажется полиции весьма подозрительной. Если Морган не придет в театр, у Барри ничего не убудет. А если придет… Барри купил дешевую бумагу, отправился в машинописное агентство, сам, надев перчатки, напечатал письмо, подписал его неразборчивой каракулей и отправил из главного почтамта. Отпечатков пальцев он на письме не оставил, и никому бы не удалось доказать его авторство. Барри повезло: Морган заглотил наживку и пришел на спектакль. Барри полагал, что, рассказав полиции столь невероятную историю и предъявив очевидную фальшивку, он станет главным подозреваемым. Но судьба покарала Барри. Если бы не Морган, мы, возможно, не узнали бы о том, что Филд занимался шантажом. Но этого Барри предвидеть, естественно, не мог.
Сэмпсон кивнул.
— И последний вопрос: как Барри организовал покупку билетов? Или он этого не делал?
— Еще как делал! Он убедил Филда, что их встреча в театре и обмен документов на деньги должны произойти в обстановке полнейшей секретности. Филд согласился, и Барри ничего не стоило его уговорить купить в кассе восемь билетов. Филд и сам понимал, что им ни к чему свидетели на соседних местах. Семь билетов он послал Барри, и тот немедленно их уничтожил, кроме билета на место Лл 30.
Инспектор встал и устало улыбнулся.
— Джуна, — негромко сказал он. — Подай еще кофе.
Сэмпсон жестом остановил Джуну:
— Спасибо, Квин, но мне пора идти. У нас с Кронином куча работы по его гангстерскому делу. Но мне не терпелось услышать разъяснение этой загадочной истории из твоих уст… И должен признать, что ты блестяще справился с этим трудным делом.
— Потрясающе, — подтвердил Кронин. — Такое хитроумное убийство и такой четкий логический анализ!
— Вы так думаете? — спросил инспектор. — Я очень рад, джентльмены. Потому что главная заслуга в этом деле принадлежит Эллери. Я очень горд своим сыном…
* * *
Когда Сэмпсон и Кронин ушли, а Джуна отправился в свою крошечную кухню мыть посуду, инспектор сел за письменный стол и взял авторучку. Быстро перечитав свое письмо сыну, он добавил в конце еще несколько строчек.
«Не обращай внимания на то, что я написал в начале письма. С тех пор прошел час. Ко мне пришли Сэмпсон и Кронин, чтобы узнать, как все было. Слушали разинув рот, как дети, которым рассказывают волшебную сказку. Излагая им ход событий, я с ужасом осознал, что сам сделал очень мало и успехом следствия в основном обязан тебе. Как я мечтаю о том времени, когда ты найдешь себе славную жену и все семейство Квин сможет уехать в Италию и жить там в тишине и покое… Ну ладно, Эл, мне надо одеваться и ехать в управление. Я с понедельника не занимался текущими делами. А их накопилась целая куча.
