живут по законам чести. И все равно я…
— Да.
— Согласен. Собирайся, Райнхольд. Едем.
— Как скажете, Владыка.
* * *
— И ты здесь, Райно, — криво усмехнулся герцог — седой как лунь старик со свежим шрамом на загорелом лице. — Еще и мальчика этого привел…
— Я в последний раз предлагаю вам предать преступного герцога в руки правосудия, — скучным голосом повторил Ансельм. — Тот, кто укрывает грешника, да уподобится ему перед лицом Солнцеокого.
Молчание.
— Вы Владыку Ансельма слышали? Вас проклятие ожидает, малоумные! — прикрикнул Райнхольд.
— Его проклятие — все равно что благословение Солнцеокого, — раздался знакомый негромкий голос. — Этого не бойтесь. Но не надо больше зла, дети. Бегите.
— А вы-то, отец Хаймэ? — спросила какая-то невысокая женщина, зло глядя на Ансельма из-под гривы спутанных волос. — Вы ведь не уйдете!
— Не уйду, — спокойно подтвердил он. — Солнцеокий велел быть с гонимыми, а не с гонителями…
Альма стояла чуть поодаль от остальных. Ансельм подошел к ней, ощущая на себе пристальный взгляд Райнхольда.
— Уходи, — прошептал он. — И Хаймэ уводи, и весь этот сброд. Нам нужен только герцог, слышишь? Расходитесь по домам.
— А что, у твоих друзей не найдется лишней стрелы для меня?
— Зачем ты так? Мы не хотим зла. Но видит Солнцеокий, если придется выбирать между несколькими дюжинами и несколькими тысячами…
— Тысячами?
— Если герцог не сдастся, начнется война. Король приведет сюда свои войска, и…
— Не будет никакой войны, — Альма не то всхлипнула, не то усмехнулась. — Это наш любимый Райно хочет выслужиться перед новым сюзереном.
— Свет-Ансельм, — окликнул его Владетель. — Что происходит?
— Да что же мне делать? — выдохнул он. — Ты пойми, если я не… Литания… и собор, и… Я обещал. Слово Владыки, понимаешь?
— Уже ничего делать не надо, — мягко сказала Альма. — Поздно. Хотя знаешь что?
— Что?
— Отойди. И закрой глаза.
* * *
— Мальчик, ваша Светлость. Живой. И здоровенький.
Голос повитухи вырвал Ансельма из сонного оцепенения. В последнее время краски жизни для Владыки как-то странно поблекли. Больные и немощные забывали о своих скорбях по мановению его руки. Тянулись к небу белоснежные стены собора — он обещал быть самым прекрасным строением во славу Солнцеокого, наконец-то штейнхольмское золото нашло достойное применение. Литания все так же услаждала взор и сердце. Не хватало лишь смысла. Ансельма не покидало смутное ощущение, что самое главное в его жизни уже свершилось — и теперь оставалось только пожинать плоды былых свершений. Но что же было этим «главным»? Победа над Людвигом? Казнь тех безумцев? Как же это…мелко.
Зять стоял у окна — как обычно, отрешенный, погруженный в мысли о небесном. Кто бы мог подумать, что бывшему сельскому служке так пристанет сан Владыки!
Молодая мать и повитуха о чем-то спорили.
— Карие они, — обиженно протянула Литания. — Как у Ансельма.
— Какой там карие, дочка? Красные, как огонь у свечки, — настаивала на своем повитуха.
— Ну это уж ты чушь несешь, — в голосе дочери прорезались стальные нотки.
Райнхольд подошел к кровати. Провел ладонью по спутанным волосам Литании, принял ребенка из морщинистых рук старухи. Заглянул в глаза внука — и ужаснулся тому, что таилось в их огненной глубине.
Полкоролевства в придачу
♂ Виктор Точинов
Глава 1
1
— Отличный самобой, мессир барон, просто великолепный! Гномья работа! Опробуйте его, мессир барон, опробуйте!
Хозяин лавки — торговавшей не только оружием, но, казалось, вообще всем на свете, произнес в нос: “гнумья”, — и я подумал, что родился лавочник значительно восточнее Пролива. Впрочем, сути дела это не меняло. Самобой действительно был неплох. Хотя, конечно, и не гномьей работы.
Но и барон сюр Шарлоэ был хорош. Хотя, конечно, и происходил из “мокрого” дворянства. Истинно аристократичным образом он дернул нижней губой. Затянутая в лайку кисть руки сделала легкий отметающий жест.
— Полноте, милейший, за кого вы меня принимаете? Чтобы рыцарь взял в руки железяку, подходящую лишь для горожан, возомнивших себя воинами? Фи-и-и… Арно, взгляни, что там за гномья работа.
— Натурально гномья! — загорячился хозяин. — Посмотрите, посмотрите, — клеймо на рукояти! Оскаленная голова волка на фоне скрещенных молотов! А это, мессир барон, клан Гарцхаузов, между прочим. Куда как редко выходят на поверхность вещи с этакой меткой, уж поверьте, мессир барон, моему опыту.
Клеймо Гарцхаузов действительно украшало рукоять. Ну да любителей подделывать известные марки хватает, при нужде хоть большую королевскую печать изобразят, — не подкопаешься.
Я взял самобой, поднес к глазам, словно бы придирчиво изучал подлинность волчьей морды. Повернулся вполоборота к хозяину и почти неслышно произнес слово — короткое, состоящее из одних согласных звуков и завершающееся легким щелчком языка. Клеймо на мгновение вспыхнуло неярким светом раскаленного докрасна металла — и тут же приобрело прежнюю тускло-серую окраску.
— Натуральное, никаких подделок, — заверил торговец, от цепкого взгляда которого не укрылась-таки самая надежная проверка.
Нехорошо… Ну да ладно. В конце концов, отчего бы и не знать оруженосцу благородного барона сюр Шарлоэ гномьего слова? На костер за такое знание не посылают.
Самобой был одноручный, весьма миниатюрный — и, как часто случается, оружейнику в угоду компактности пришлось кое-чем пожертвовать. Приклада у самобоя не имелось. А рычаг взведения боевой пружины оказался слишком короток и требовал недюжинной силы — женщина или ребенок едва ли с ним бы управились. Хотя размеры и изящество формы самобоя могли навести на мысль, что оружие это скорее “дамское”.
Щелк, щелк, щелк, — реечный механизм сжимал боевую пружину, — как я и подозревал, каждое следующее нажатие на рычаг требовало все больших усилий.
Хозяин, следивший за моими манипуляциями, посоветовал:
— Не мучайтесь, пяти раз вполне достаточно, чтобы выпустить все шесть стрелок. Кованый доспех, конечно, не пробьет, но кольчугу или кожаный нагрудник — запросто.
Я совету не внял и взвел пружину до конца. Потребовалось для этого двенадцать нажатий. Закончив, перехватил неприязненный взгляд торговца. Боится, что не выдержит имеющая скрытый дефект пружина? Или?..
Лавочник протянул обойму со стрелками.
— Можете проверить силу боя. Сейчас повешу мишень.
И действительно повесил — на здоровенную деревянную колоду, изрядно расщепленную и истыканную. Я рассудил, что далее поражать своими талантами торговца не стоит, — и намеренно стрелял из рук вон плохо. Стрелки летели куда угодно, только не в центр мишени. Две из шести даже не попали в грубо намалеванный внешний круг, — воткнулись рядом. Впрочем, воткнулись именно туда, куда я и целился. Оружие оказалось идеально пристрелянным. С резкостью боя дело обстояло похуже — убойная сила падала от выстрела к выстрелу. Все-таки пружина была явно не из гномьей стали.
