— Сюда, — сказал он, открывая дверь кладовки, где хранились тряпки и швабры.
— Сюда? — спросила она.
— Это единственное место, где мы можем побыть наедине. Поторопись, мы и так задержались.
Ей показалось, что он стремится как можно быстрее избавиться от этой скучной обязанности. Конечно же, там, наверху его ждут люди, чьи проблемы куда серьезнее, чем ее. Она зашла в кладовку, и он запер дверь на ключ.
Хэнк перевернул большую корзину и уселся на нее.
— Прежде всего запомни — ты находишься в менее выгодном положении, когда он стоит, так как он выше тебя. Подожди, пока он сядет — так ты сможешь управлять ситуацией. А теперь погаси свет и садись ко мне на колени.
— Но… — начала она.
— Представь себе, что я — Тейлор. В темноте у тебя лучше получится. Конечно, если тебе хочется и после замужества жить по расписанию, можешь не слушаться меня. Как хочешь, Аманда.
Она потянула выключатель и комнатка погрузилась в темноту. Но руки Монтгомери нашли ее, и он усадил ее на колени.
— Аманда, что ты делаешь! Ты должна сейчас заниматься латынью.
— Да, но я… Ох, понимаю, ты сейчас — Тейлор.
— Делаю вид, — поправил ее Хэнк. — Аманда, если бы я был — я, то обнял бы тебя вот так… — И он обнял ее, касаясь груди. — И поцеловал бы тебя вот так…
Он так нежно поцеловал ее, что Аманда вспомнила прошлую ночь. Она сама обняла его, ее язык проник в его рот. Она застонала, когда его руки начали ласкать ее грудь. Как он там говорил — сидя? Люди могут заниматься любовью сидя. Она сильнее прижалась к нему.
Хэнк отстранил ее.
— Но это не я. Сейчас я — Тейлор, — с трудом произнес Хэнк. Аманда сводила его с ума. — Тейлор будет сидеть вот так. — Он опустил руки, стараясь не касаться Аманды. Сквозь дверь пробивался свет, и Хэнк видел достаточно, чтобы снова понять, как она прекрасна. Похоже, ее глаза повеселели. — И что ты будешь делать?
— Не знаю. Вчера мне не нужно было что-то делать. Похоже, ты всегда к этому готов.
Она чувствовала, сидя у него на коленях, что и сейчас он готов. Ее сердце учащенно билось, а он выглядел таким спокойным, словно ее поцелуи на него не подействовали. Впрочем, отчасти подействовали.
— Думаю, я поцелую его, — предположила она и потянулась к его губам, но Хэнк отвернулся.
— Нет, начало должно быть более изощренным. Поцелуй меня в шею, одной рукой расстегни пуговицы на рубашке, а второй — перебирай волосы.
— Понятно, — ответила она. Это было самое легкое задание, какое ей только приходилось выполнять. Его волосы были такими мягкими, чистыми, и как будто сами обвивались вокруг ее пальцев. Пуговицы расстегнулись с легкостью, и ее рука проскользнула внутрь, к его теплой груди. — Вот так?
— Точно, — прошептал он.
Она коснулась губами его шеи. Горячая, гладкая кожа, покрытая мягким пушком. Она провела языком по волоскам. Его кожа была приятной на вкус.
— А теперь — ухо, — подсказал Хэнк. Его сердце так билось, что он с трудом расслышал самого себя.
Аманда подумала, что, похоже, у нее начало получаться. Она схватила зубами мочку его уха и нежно потянула. Хэнк обнял ее. Она обвела языком ухо, одновременно щекоча его своим дыханием.
— У меня хорошо получается? — прошептала она.
— Неплохо, — с трудом произнес он. Она становилась все изобретательнее в своих ласках: целовала его виски, глаза и, покрывая поцелуями щеки, постепенно приближалась к губам. Она почти полностью расстегнула рубашку и теперь мечтала почувствовать обнаженной грудью его смуглую горячую кожу, потереться своей гладкой кожей о волосы на его груди.
— Теперь это ухо? — спросила она и принялась ласкать языком левое ухо Хэнка. Она придвинулась ближе, и грудь заныла, коснувшись тела Хэнка. Ей захотелось распахнуть платье и почувствовать на груди его губы.
Она целовала его так страстно, будто через минуту умрет. Она погружала язык в глубину его рта, яростно покусывала губы, а потом начала опускаться ниже, к шее. Руки почти рвали его одежду.
Хэнк больше не мог играть. Подхватив Аманду легко, как пушинку, он пересадил ее лицом к себе. Одним движением она стянула через голову платье. Кружевные панталончики сползли вниз, и обнаженный низ живота прижался к промежности Хэнка.
Поддерживая левой рукой затылок Аманды, он страстно целовал ее, исследуя языком сладкие глубины рта. Правой рукой Хэнк расстегивал брюки, одновременно массируя костяшками пальцев низ ее живота. Аманда терлась о его руку.
И вдруг они услышали, как кто-то пытается открыть дверь.
— Похоже, она заперта, — послышался голос Ривы. — У кого ключи: у тебя или у Хэнка?
— Наверху вроде есть ключи, — ответил Джо. — Пойду посмотрю.
— Я с тобой, — сказала Рива, затем добавила, обращаясь к кому-то еще:
— Стой здесь. Сама подотрешь блевотину своего ребенка.
Внутри кладовки Хэнк и Аманда постепенно вспоминали, кто они и где находятся.
— Нам лучше выйти, — сказала Аманда. — Не думаю, что они нас поймут.
"Я бы точно не понял», — подумал Хэнк и начал застегивать брюки.
Аманда нащупала шнур включателя. Когда свет зажегся, их глаза встретились, но Аманда не смогла смотреть на Хэнка слишком долго. Стоило ему нажать какую-то тайную кнопку в ней, и она тут же вспыхивала, как эта электрическая лампочка.
Хэнк открыл дверь и выглянул. Рива и Джо были наверху, но перед дверью тихо стояла женщина — судя по внешности, итальянка. На руках она держала девочку с позеленевшим личиком.
— Добрый день, — сказал Хэнк. — Мы тут…
Аманда принялась извиняться перед женщиной за то, что они заставили ее ждать, и они все вместе прошли наверх.
Хэнк приостановился на лестничной клетке.
— Что это за язык? — спросил он.
— Итальянский. Разве она не итальянка?
— Она-то итальянка, но ты на каком языке сейчас говорила?
— Ох, кажется, на греческом, — беспомощно ответила Аманда. — Или русском. А может, латыни.
Хэнк посмотрел на Аманду и постарался не прикасаться к ней. Он до сих пор чувствовал ее дыхание у своего уха.
— Причешись и возвращайся к работе, — велел он. — Рабочие все прибывают — твой отец дал объявления о найме в три штата. Чем больше у него рабочих, тем выше конкуренция. Он может уволить пару сотен и тут же найти еще тысячу, чтобы собирать хмель. Но пока иди. А то любой, кто на тебя взглянет, сразу поймет, чем мы занимались.
Аманда поспешила в уборную. Зеркало отразило раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы и припухшие от многочисленных поцелуев губы. Она приложила все силы, чтобы скрыть беспорядок. Хорошо, что никто не видит, во что превратилось ее нижнее белье. Она задержалась перед дверью на секунду, пытаясь понять, что происходит. Стоит ему прикоснуться к ней, и она теряет голову. И какие ужасные, непозволительные вещи она совершает!
