умерла в нём, — продолжал капуцин. — Короли, принцы, дворяне, бюргеры и крестьяне — всё перемешалось, потеряло голову и всё идёт вверх дном. Свет представляет собой огромный котёл, в котором сатана варит кашу и так усердно мешает её своей лопатой, что она льётся у него через край: то потечёт огонь и человеческая кровь, то чистое золото, а чтобы поддерживать жар под котлом, он бросает туда целые деревни и даже города. Сатане нужны дрова, но, по счастью, он ещё не добрался до виноградников, и это радует меня.
Собравшаяся прислуга внимательно слушала монаха.
— Вы ещё шутите, — сказал один из слуг, — а у меня так, право, становится тяжело на сердце, когда подумаю, что делается на свете.
— Я бедный сын Франциска, — возразил монах, — и меня ничто не тяготит; вся моя ноша состоит из этого мешка. Я оставляю его во дворе. Дети мои, смотрите, чтобы кто-нибудь не украл его. Сколько звёзд, столько глаз на небе. Они все видят, даже когда молодёжь ворует или целуется! Но вы не виноваты в этом, уж так созданы люди, что чувствуют голод и влюбляются...
Прислуга, смеясь, прошла в столовую, а капуцин со стариком повернули в коридор налево.
Старик отворил дверь своей комнаты и пригласил гостя войти в неё.
Стол уже был накрыт, и на нём стояли бутылки и кушанья самого соблазнительного вида.
— Сперва поедим, — сказал капуцин, распуская шнур, опоясывавший его талию, — а потом займёмся политикой.
Как в нижнем этаже у прислуги, так наверху у господ серьёзный разговор долго не завязывался. Гости графа Вольфсегга по первому его приглашению поспешили занять свои места за роскошным ужином, и некоторое время в огромной зале слышен был только стук ножей, вилок и звон стаканов и поспешная беготня лакеев, которые приносили и уносили блюда, тарелки и бутылки.
Немало таких весёлых дней прошло в замке со времени Аустерлицкой битвы до этой осени, когда граф Ульрих Вольфсегг впервые посетил свой замок после долгого отсутствия. Многим казалось странным, почему граф никогда не приезжал в замок, в котором провёл молодость и который недаром славился в целой Австрии своей величиной, великолепным убранством и красивым местоположением между двух озёр и скалистых гор, поросших лесом. Каждый объяснял по-своему такое отчуждение, а старые слуги рассказывали о каком-то предсказании покойного графа на смертном одре, которое будто бы напугало его сына и побудило его покинуть дом своих предков. Как бы то ни было, но старый управляющий, который теперь, сидя в своей комнате, распивал красное тирольское вино с капуцином и табачным торговцем Теймером, был очень удивлён, когда в августе получил от графа письмо с приказанием: всё привести в порядок и приготовить всё необходимое для празднеств, охоты и приезда гостей.
Старый управляющий исполнил в точности приказание владельца, но количество гостей, явившихся в замок вслед за приездом графа, превзошло все его ожидания.
С утра до ночи приходили и уходили из замка люди всех сословий. Являлись не только австрийцы, близкие и дальние родственники, соседи и знакомые, но и люди совершенно неизвестные и даже иностранцы — северо-германцы, русские и англичане. Раз даже приезжал эрцгерцог Иоган из Штейермарка, чтобы принять участие в прогулке по Аттернскому озеру. Одни приезжали на несколько часов, другие на несколько суток; из последних, большею частью дворян, живших по соседству, начиная с Ламбаха и Вельса, Феклабрука и Вартенбурга, образовалось постоянное общество, которое почти безвыездно жило у графа. Замок сам по себе был привлекателен: красивая местность, отличная охота, богатый стол, погреб, который не уступал императорскому, наконец, гостеприимство хозяина и его умная беседа — всё это могло иметь для гостей неудержимую притягательную силу. Молодые дворяне, по крайней мере судя по их словам, посещали графа ради его племянницы — красивой Антуанеты фон Гондревилль.
Таким образом, не было, по-видимому, никакого основания находить какую-то особенную причину в наплыве гостей в замок и придавать политическое значение весёлым пирам, прогулкам и кавалькадам по окрестным лесам и горам. Присутствие стольких богатых и знатных господ объяснял наплыв простых людей — один привозил любимого слугу или конюха, другой искусного стрелка из своих окрестностей. Странствующие монахи нищенствующих орденов пользовались удобным случаем для сбора подаяний на свои монастыри. Под предлогом помощи графские слуги принимали того или другого из своих родных; местные жители приходили в замок из любопытства.
Простой народ любил графа за его снисходительность и щедрость. Граф не позволял своему управляющему притеснять арендаторов, за что и получил у местных землевладельцев прозвище якобинца. Те же, которые ближе знали графа, говорили, что он проводит в жизнь принципы Иосифа И, несмотря на ту перемену правления, которая произошла при его племяннике Франце II. Простому народу, конечно, не было никакого дела до убеждений графа, и он судил о нём по его поступкам и обращению. Владелец замка был строг, но справедлив, умел обойтись с каждым, говорил при случае народным языком и принимал участие в их радостях и горе. В последние недели граф Ульрих, по-видимому, превзошёл самого себя; почти все просьбы, с которыми обращались к нему бедняки, были удовлетворены, старым богатым крестьянам он пожимал руки, недавно во дворе замка был устроен большой праздник для деревенской молодёжи, на котором её угостили на славу. Сверх того, владелец замка при всяком удобном случае вёл долгие беседы с народными вожаками о том, что делалось на свете. Он рассказывал им, между прочим, что Бонапарт начал войну с испанцами, такими же простыми людьми, как они сами, крестьянами, пастухами и охотниками и вдобавок истинными католиками. Благодаря этому, говорил он, поднялось общее восстание и французы были побеждены; двадцать тысяч их должны были постыдно сдаться крестьянам... Граф рассказывал так живо, что у его слушателей замирало сердце от волнения, и они говорили, что если французы, чего не приведи Бог, придут в Австрию, то они теперь знают, как принять их... Слова всеми уважаемого владельца замка тотчас распространялись в народе с разными добавлениями и преувеличениями.
Поведение графа никого не удивляло в окрестностях благодаря общей ненависти к Бонапарту, но оно могло показаться подозрительным новому человеку, каким был Витторио Цамбелли, тирольский уроженец из старинного епископального города Триента. Неизвестно, действительно ли Цамбелли обладал такой проницательностью или причиной этого было недоверие, которое он внушал графу, только последний счёл нужным предупредить своих гостей, чтобы они были осторожнее в присутствии итальянца, так как он считает его французским шпионом. Вследствие этого в замке с приездом Цамбелли исчезли прежняя
