на столешницу. Затем я смотрю на стаканы, стоящие на сушилке, думая о том, стоит ли мне сейчас открывать бутылку и действительно ли это предложение мира с его стороны.
Я не могу не задаться вопросом, что Джейкоб делает прямо сейчас? Он ходил на рыбалку?
Черт, у него даже нет машины, чтобы отвезти рыбу на рынок. У меня внутри все сжимается, когда я снова думаю об этом.
Тани сказала, что ему, вероятно, нужно время, но мне с трудом удается удержаться от того, чтобы прямо сейчас не пройтись по пляжу и не стучать в его дверь, пока он не ответит.
Взяв чистый стакан, я решаю сделать всего один глоток. Я уже чувствую легкое возбуждение, но мне не нужно работать утром, и мне некуда идти.
Налив его почти до краев, я беру его с собой на веранду. Решив посидеть на шезлонге, на котором мы трахались.
Видения Джейкоба всякий раз, когда он одаривал меня одной из своих редких, невероятно красивых улыбок, переполняют мой разум.
Поскольку они были такими редкими, я хранила каждую из них в особом месте в своей памяти, держа их взаперти, но готовыми к доступу в любое время, когда я захочу.
Я делаю несколько больших глотков и откидываю голову на спинку шезлонга. Я пытаюсь подавить желание повернуть в сторону дома Джейкоба, но это безнадежно. Еще через тридцать секунд моя голова поворачивается в его сторону.
В глубине души я знаю, что все, что произошло в тот день, было главным образом из-за того, что он пытался защитить меня. Я просто не уверена, как убедить его, что ему это не нужно.
Фух, как можно исправить что-то подобное?
Я ни за что не смогу убедить весь город, не предъявив им каких-либо доказательств.
Я делаю еще несколько глотков, а затем встаю на ноги, быстро принимая решение пойти к нему.
У меня немного кружится голова, когда я прохожу несколько шагов по краю своей веранды, и это наводит меня на мысль, что я, должно быть, выпила больше, чем предполагала. Но прогулка пойдет мне на пользу.
Сделав еще несколько шагов, я делаю еще один глоток вина, которое держу в руке, выливаю остальное, а затем ставлю бокал на песок. Мне нужно будет не забыть забрать его, когда я буду возвращаться этим путем.
Когда я иду дальше по пляжу, я обнаруживаю, что не трезвею так, как я ожидала.
На самом деле, с каждой секундой все становится еще более туманным. Я пытаюсь стряхнуть это с себя, но становится все хуже. А потом появляется тяжесть, которая начинает оседать в моих мышцах.
С каждым шагом, который я делаю, становится все труднее передвигать ноги и высоко держать голову.
Что-то здесь не так.
Рухнув на песок, я решаю сделать небольшой перерыв.
— Ты в порядке? — Откуда-то доносится голос.
Я пытаюсь повернуть голову, но все начинает кружиться, и я, кажется, не могу сосредоточиться на человеке, стоящем рядом.
— Я просто… — Мои слова выходят невнятными, поэтому я пробую еще раз. — Неважно себя чувствую.
Когда моя голова становится слишком тяжелой, чтобы ее можно было держать, и я чувствую, как что-то захватывает мой разум, я со стоном плюхаюсь обратно на песок.
— Ччч, все в порядке. Просто ляг на спину.
Что ты делаешь? Я хочу спросить этого человека, но у меня больше нет сил даже для того, чтобы открыть рот.
Даже мои веки кажутся тяжелыми, и мне приходится бороться за то, чтобы держать их открытыми. Наконец, я проигрываю борьбу, и они медленно начинают опускаться, несмотря на мои усилия.
Я уверена, что это знакомое лицо человека, которого я вижу, присевшего на корточки рядом со мной прямо перед тем, как мои глаза полностью закрываются.
Но потом становится темно, и только плеск волн достигает моего сознания.
Джейкоб приходит мне на ум, а потом ничего не остается.
Глава 24
Джейкоб
Те два часа, что я провел здесь, на воде, были полным провалом.
Из-за оборванной лески и любительского промаха рук я потерял двух рыб, которых мне удалось поймать, и остался ни с чем.
Не то чтобы у меня вообще было какое-либо представление о том, как я буду доставлять их на рынок. Я еще не зашел так далеко.
Сегодня из-за полной луны можно видеть просторы океана на многие мили вдаль. Это придает моему окружению жутковатое, но в то же время прекрасное, неземное сияние.
Если бы только это не было испорчено черным облаком, нависшим надо мной и окружающим меня.
Пребывание на «Грейс» не оказало такого успокаивающего эффекта, как обычно.
Расстроенный, я пинаю пустое ведро, стоящее у моих ног, и оно перелетает через край в воду. Но когда я наблюдаю, как оно подпрыгивает вверх-вниз на поверхности, медленно уплывая прочь, я начинаю чувствовать вину за то, что добавляю еще больше дерьма в океан.
Я хватаю свою удочку с крючком и вытаскиваю его из воды, снова забрасывая обратно в лодку у своих ног.
Решив завязать с этим делом, я разворачиваю лодку и направляюсь обратно к берегу.
Последние несколько дней были дерьмовыми. Я прокручивал в голове обиженное выражение лица Реми, снова и снова. И я имею в виду не только в своем воображении.
Я запечатлел этот разговор на свои камеры и решил подвергнуть себя еще большей пытке, заставив себя смотреть это снова и снова. Мне нужно было напомнить себе, что это то, кем я являюсь для нее сейчас.
Дело в том, что больше всего на свете я ненавижу то, что она, единственная из всех людей, думает обо мне подобным образом. Остальной мир может, черт возьми, ненавидеть меня, но я не хочу, чтобы это делала она.
Она самый добрый, милый, красивый человек, одна на миллион, которая, на самом деле, была на моей стороне.
А теперь все разрушено.
Подъезжая к своему причалу, я смотрю на пустое место, где обычно припаркован мой грузовик. Я знаю, что мне все еще нужно позвонить в страховую компанию, чтобы посмотреть, что я могу сделать, но я просто погряз в жалости и отвращению к самому себе.
Никакие обвинения не могут быть предъявлены, поскольку вы не видели лицо или транспортное средство человека, который это сделал. К тому же, копы тоже не на моей стороне.
Я пришвартовываю «Грейс» и иду по причалу к своему дому, бросив один взгляд в сторону дома Реми, и замечаю, что у нее горит один из огней. Она дома.
Я
