вопросы были столь скользкими, что я чувствовала себя словно на допросе.
— Уверена, ваш супруг был в ужасе, узнав о вашем недомогании, — добавила она с тонкой усмешкой.
— Эдмунд всегда заботится обо мне, — ответила я, стараясь звучать твёрдо.
За ней последовали другие: каждая с улыбкой, каждая с заверениями в заботе. Но я видела в их взглядах не сострадание, а скрытую зависть или холодное равнодушие. Эти визиты казались мне пыткой, напоминанием о том, что в этом мире дружба среди знати была редкостью.
Вечером, когда последние гости покинули мои покои, я почувствовала себя истощённой. Даже лежа в постели, я устала от их лиц, от их голосов, от их выверенной, холодной любезности. Агата, заметив моё состояние, принесла чашу с тёплым отваром.
— Вам нужно отдохнуть, миледи, — сказала она мягко, поправляя покрывало.
— Я устала от этой комедии, — пробормотала я, обессиленно закрывая глаза.
Но вскоре дверь распахнулась, и я услышала знакомые шаги.
— Розалия, — раздался голос Эдмунда, и я открыла глаза. Он был рядом, склонился надо мной, нежно целуя в висок.
— Как ты? — тихо спросил он, удерживая мою руку в своей.
— Уже лучше, — ответила я, чувствуя, как его тепло окутывает меня.
— Прости, что меня не было, — продолжил он, его голос был искренним. — Мне жаль, что ты была одна.
— Я не была одна, — ответила я с горькой улыбкой. — Полдня ко мне шли визитёры.
Эдмунд нахмурился.
— Я запрещу посещать тебя, если они утомляют.
Я покачала головой.
— Не стоит. Это нужно для поддержания приличий. Но сегодня я устала даже лежа в постели.
Он осторожно провёл рукой по моим волосам, смотря на меня с нежностью.
— Тогда отдыхай. Ты моя драгоценность, и я не позволю никому тебя тревожить.
С его словами усталость отступила, и я почувствовала себя в безопасности. Его забота была для меня словно укрытие от жестокости внешнего мира, и в его глазах я нашла успокоение, которого не могла найти ни в ком другом.
Глава 71
Эдмунд сидел рядом, его рука ласково удерживала мою. Его тепло, его спокойствие — всё это было как якорь в бурном море. Я устроилась в его объятиях, ощущая, как его сердце бьётся ровно и уверенно.
— Я чувствую себя виноватой, — тихо сказала я.
Он чуть склонился ко мне, его взгляд был полон вопроса.
— Шатан, — продолжила я. — Не стоило заставлять его целый день стоять у моей двери. Учитывая его характер, он, должно быть, извёлся от необходимости сидеть на месте.
Эдмунд хмыкнул, его голос, низкий и спокойный, наполнил комнату:
— Ты недооцениваешь Шатана. Он умеет терпеть, когда это необходимо. А в твоей защите сейчас нет ничего важнее.
— Почему? — спросила я, ощущая, как внутри вспыхивает тревога. — Я в полной безопасности, разве нет?
Он на мгновение замолчал, а затем ответил:
— Королевский замок — не то место, где можно расслабиться, Розалия. Опасность может поджидать там, откуда не ждёшь.
Я сглотнула, ощущая, как его слова добавляют вес к моим собственным страхам. Но я подавила тревогу, стараясь не думать о том, что может произойти. В глубине души я знала, что он прав.
Несколько минут мы сидели в тишине, и только потрескивание свечей нарушало её. Я перебирала свои мысли, пока, наконец, не решилась поделиться тем, что давно терзало меня.
— Эдмунд, — прошептала я, — а что, если я… не справлюсь?
Он опустил взгляд на меня, его брови слегка сошлись на переносице.
— С чем?
— С ребёнком, — призналась я. Слова дались с трудом, словно это признание оголило все мои страхи. — Что, если я буду плохой матерью?
Он мягко коснулся моего лица, заставляя меня посмотреть ему в глаза.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что… потому что у меня никогда не было примера, — ответила я, с трудом сдерживая слёзы. — Моё детство… ты знаешь, каким оно было. Постоянные унижения. Я боюсь, что просто не знаю, как любить правильно.
Его взгляд потемнел, и я увидела в нём боль, которую он, казалось, скрывал долгое время.
— Ты уже знаешь, как любить, — сказал он тихо. — Ты знаешь, как это — бороться за себя. Ты выжила там, не запятнав свою светлую душу. А любовь… любовь приходит естественно, когда ты чувствуешь, что есть за что бороться.
— Но я боюсь, — продолжила я, уже не сдерживая слёз. — Боюсь, что сделаю что-то не так, что мой ребёнок будет страдать из-за моих ошибок.
Эдмунд замолчал, его дыхание стало глубже. Затем он заговорил, голос был тихим, но полным скрытой боли:
— Ты не одна такая, Розалия.
Я подняла на него удивлённый взгляд, не ожидая услышать такие слова.
— О чём ты?
Его глаза, обычно спокойные, теперь отражали нечто тёмное и горькое.
— Моя мать… она была служанкой во дворце, — начал он. — Её жизнь изменилась в тот момент, когда король решил, что имеет право на всё, что ему заблагорассудится. Я стал последствием его воли.
Я замерла, не в силах произнести ни слова.
— Её заперли в замке, как пленницу. Она потеряла всё: свободу, любимого человека, а вместе с этим и смысл жить. — Его голос дрогнул. — Она смотрела на меня, и каждый мой жест напоминал ей о короле. Я был для неё не ребёнком, а живым напоминанием. Всю свою ненависть она направила на меня.
Он горько усмехнулся, его лицо напряглось от воспоминаний.
— Я не понимал этого, тянулся к маминой любви. А Король. Он никогда не видел во мне сына. Для него я был случайность, которой при необходимости можно воспользоваться. Я ненавидел его с детства. А моя мать… — его голос стал тише, — она покончила с собой, оставив меня одного.
Мои слёзы потекли без остановки. Его слова разрывали мне сердце.
— Я не знал, что такое любовь, Розалия. Я рос среди ненависти, презрения и пустоты. Но даже тогда я клялся себе, что если у меня будет ребёнок, то он никогда не узнает, что значит быть ненужным.
Я не могла сдержать рыдания. Его слова были болью, которая отзывалась и во мне.
— Розалия, — он прижал меня к себе крепче. — Ты не обязана быть идеальной. Ты уже сильная. Ты научила меня любить. Ты дала мне то, чего я никогда не знал.
Его слова были как свет в темноте, и я, наконец, смогла говорить, мой голос дрожал:
— Эдмунд. Я… я даже не знаю, чем заслужила тебя.
Он посмотрел на меня, в его глазах больше не было тьмы, только обещание.
— Ты заслужила счастье. И я сделаю всё, чтобы его защитить.
Мы сидели так ещё
