Читаем без скачивания «Если», 2006 № 11 - Журнал «Если»

Сразу пришлось ослабить давление — вопящее существо мчалось огромными прыжками, забыв глядеть под ноги. Совсем не дело будет, если оно упадет, переломив мощной инерцией своего мяса (кстати, зачем им столько мяса?) одну или несколько непрочных костей. Пусть оно боится, но не паникует.

Дождавшись порыва ветра, она взлетела и вновь парила кругами, наблюдая сверху за существом. Дважды она совсем снимала давление, понимая, сколь трудны скальные участки для такого нелепого животного. Излишний страх заставит сорваться и убьет. Один раз двуногое споткнулось и покатилось по каменной осыпи — голова-ноги, голова-ноги… Но все обошлось.

Лишь к вечеру существо оказалось на равнине — вымотанное до предела и ни на что не годное. Свалившись головой в ручей, оно, кажется, сделало попытку утопиться, но, как вскоре выяснилось, лишь утолило жажду. Покончив с этим — замычало, бестолково зашевелилось, кое-как отползло от воды шага на два и немедленно уснуло. Эманации его мозга ясно указывали, что слабосильное двуногое живо и даже почти здорово — просто лишено сил от непривычного ему напряжения мышц, сильных эмоций и голода. Приятная неожиданность для любого хищника — налетай да вонзай зубы.

Во всей долине, покинутой большинством животных, остался один лишь летучий кот — похоже, ненормальный. Нормальные все ушли. Она почуяла его, когда он подбирался к неподвижной добыче, бесшумно перелетая с дерева на дерево, далеко распространяя вокруг себя эманации голода, жадности и азарта. Выбрать позицию для атаки, неслышно спикировать, точным движением когтистой лапы перервать жертве шейную артерию и молнией пронестись дальше, в то время как добыча будет бестолково метаться, брызгая кровью и ревя от ужаса…

Она прогнала кота. Тот не хотел сдаваться, злобно шипел в лесной тьме, фосфорически сверкал глазами, но в конце концов все же отступил, убежденный настойчивым мыслеприказом. Ей не хотелось беспокоить спящий в сумке Рой. В темноте от слуг мало проку, к тому же они голодные — весь день провели в сумке, слизывая скупо выделяемое хозяйкой соленое молочко. Слуги умеют терпеть и потерпят до рассвета. Полную дозу молока получил лишь детеныш.

Она и сама была голодна. Не будь летучий кот отвратительным на вкус, она без колебаний убила бы его, чтобы насытиться самой и насытить Рой.

Нельзя сказать, чтобы все зверье ушло из долины. Как всегда, остались дряхлые старики и потерявшиеся детеныши, слишком слабые, чтобы бежать. Она чуяла их страх. Таились в листве потусторонние твари, перелетевшие через океан и кое-как прижившиеся здесь. Охотились ночные хищники. Саблекрылая птица пала на спину крысиному ящеру. Стонал в овраге грузный древолом с переломанными при падении спинными щитками. В омутах прятались электрические раки, готовые поразить разрядом копытную мелочь, пришедшую на водопой. Древесные пиявки скручивались винтом, нацеливая прыжок на любой подозрительный шорох. Мелкие создания с ничтожным — до ближайшей катастрофы — сроком жизни караулили крупных и подвижных, изнемогая под бременем желания отложить в их кожу или шерсть яички, чтобы продолжить свой род в более спокойном уголке планеты.

Завтра к полудню часть палящей тучи перевалит через седло и выжжет часть долины. Только часть. Достаточно немного откочевать, не подвергая заметной опасности себя, детеныша, Рой и двуногое. Пищи хватит. А присутствие сородичей в ближайшие дни даже нежелательно…

Проснулся и пожалел о том. Весь разбит. Мышцы болят, голова работает плохо. Хорошо, что она у меня еще есть, но это единственное утешение.

Я один. Без оружия, без снаряжения. Из всего инвентаря мне удалось сохранить лишь «эластик», прорванный в трех местах, маячок в правом рукаве и диктофон в левом. Нечем даже развести огонь.

Горевать, сокрушаться, отчаиваться? На здешнюю мелкую луну повыть? Никто меня не видит, никто не осудит за малодушие… Только можно я не стану этим заниматься? Не люблю делать то, к чему не приспособлен. Мои шансы вернуться на Землю-1 мизерны, но не равны нулю, из этого и буду исходить. Пока я жив, надежда не потеряна. А уж насколько мне удастся продлить мою жизнь на этой бешеной планете, зависит в первую очередь от меня самого. Пусть старая леди с косой не обижается — я не стану с ней сотрудничать.

Не будь олухом — не станешь и трупом, верно я говорю?

Во всяком случае, данный силлогизм никем еще наглядно не опровергнут.

От вулкана я, похоже, защищен хребтом. От местного зверья не защищен ничем. Самое время подумать об оружии. Это первое. Затем о пище — это второе. Добыть огонь — третье. И наконец, жилище — это четвертое. В четырех стенах я в безопасности: мой дом — моя крепость.

Выломать дубину. Соорудить несколько силков из стеблей вьющихся растений и расставить их по лесу. Смастерить лук — пока не для охоты, а для добычи огня трением с лучковым приводом. Добыть прямой дрын и обжечь на костре наконечник — будет копье. Подумать, из чего можно сделать пращу, и, сделав, поупражняться в метании камней. Вот программа на сегодняшний день.

Доведется или нет подкрепить силы чем-нибудь посущественнее ягод — науке не известно.

Желудок между тем выводит музыкальные рулады — требует уронить в него что-нибудь. Желательно — мясное. И поскорее!

Ба! — услышаны мои молитвы. Гляжу и глазам своим не верю: из ручья ползут на берег рыбы. Небольшие, вроде пескарей, зато в большом количестве. Подгибают под себя хвост, затем распрямляются, делают рывок вперед, вонзают в почву шипы на грудных плавниках и снова гнут хвост. Просто ать-два, ать-два! Шустрые, умелые в ползании и не задыхаются. Наверное, местный — и крайне уместный! — аналог наших земных двоякодышащих.

Схватил одну рыбеху — укололся. Сразу мысль: а не ядовиты ли у них шипы? И вот странность: знаю, что не ядовиты. Не надеюсь, не предполагаю, а именно знаю! Убежден в этом не меньше, чем в том, что дважды два вовсе не пять.

Откуда я это знаю, спрашивается?

Но в тот момент не задал я себе такого вопроса. Ловлю разбегающихся рыб, острым осколком камня оттяпываю им головы, а потом вжик — одним движением освобождаю их от шкурки, а вторым от требухи. Словно всю жизнь этим занимался. И ем сырую рыбу, ем! Жую, слюной давлюсь, остановиться не могу. Еще бы щепотку соли! Но мне давно известно: идеал недостижим, хотя приближаться к нему не возбраняется…

Уф-ф! Насытил чрево, не могу больше. Сонно гляжу на уцелевших «пескарей», а они, как только я перестал за ними гоняться, выстроились колонной и замаршировали куда-то в лес. Ать-два, ать-два… Миграция у них, что ли? Сезонная? Или почуяли, что в ручье им оставаться опасно?

Последнее соображение мне не очень понравилось. Огляделся, прислушался — вроде тихо. Только удары из-за хребта, как далекий гром — бум-м! бум-м! Вулканические взрывы. Да еще висит над горами черная туча, но уже не столь густая, и ветер сносит ее на север. Правильно делает. Чем дальше от горячего пеплопада, тем мне лучше.

А не перебраться ли на всякий случай на другой конец долины?

Мысль показалась дельной. Более того: нутром чую, что оставаться мне здесь не резон. Шестое чувство во мне проснулось, что ли? Сижу на бугорке и ощущаю зуд: уходить надо! Побыстрее и подальше.

Не высидел — вскочил. Через ручей перемахнул в таком прыжке, что мировой рекордсмен нажил бы язву от зависти. Спокойно вокруг, мирно, а я тороплюсь. Забыл о своем намерении выломать дубину, так с голыми руками и пру через лес, как танк, с треском проламывая путь в зарослях. Язык на плече. Нет, это не паника, нет у меня привычки паниковать, к тому же соображалка действует нормально, мысли не путаются. А вот чувствую: правильно делаю, что ухожу! Да что это со мной?

То ли померещилась мне Прыткая, то ли и вправду мелькнула в древесной кроне — не понял. И вот еще одна странность: я чую опасность и ухожу от нее, но опасность эта — убежден — с Прыткой никак не связана. Тут что-то другое, а что — не возьму в толк. И от того мне немного не по себе.

Новая странность: не понимаю, как выбираю путь. Иной раз сворачиваю вбок и лезу через буреломы, хотя впереди лес чистый — хоть на джипе катайся. Почему отринул прямой путь — не знаю. Ноги сами несут. Краем уха слыхал, что есть такая научная дисциплина — би-хевиористика вроде, если не путаю. Она как раз о том, почему муравей или, скажем, кошка выбирает этот путь, а не тот. Или здесь как раз тот случай, когда дороги выбирают нас? Ох, попался бы мне хоть один бихевиорист, я бы из него душу вынул, но ответ получил! От меня заумными фразами не отделаешься — говори понятно или пожалеешь, что на свет родился…

Вышел было к речке, но и полюбоваться на нее не успел — потянуло меня влево; по компасу судя — к востоку. Кончился лес, пошло лавовое поле. Еще одно. Сероводородом воняет. В ямах грязь булькает. Оступишься — привет горячий. Даже очень горячий. К иным ямам и не подойдешь — почва жжет пятки сквозь подошвы «эластика», грязь жаром дышет. Вареный лазутчик кому-нибудь нужен? Мне — точно нет.