— Когда вы поняли, что с Литвой вам придется проститься?
— Когда стали выводить армию. 19 сентября пришел приказ о присвоении мне воинского звания майор. У меня как у начальника оперативного отделения отряда было много доверенных лиц, агентуры с того момента, когда я еще работал в ОМОНе, и все эти люди тоже остались бесхозными, но все равно со мной поддерживали связь и давали мне ценную информацию. В этот момент прежде всего интересовала возможность обезопасить бойцов вильнюсского ОМОНа. Таким образом, мне удалось два раза предупредить Володю Разводова о том, что в Москву отправили 70 литовских оперативников с его фотографиями. Несмотря на то, что телефон прослушивался, кое-что делать все-таки удавалось. Все это привело к тому, что в мае 1992 года со мной попросту решили расправиться. Сначала вызвали на допрос в полицию с вопросом — есть ли у меня табельное оружие и ношу ли я его с собой? Поскольку поняли, что я вооружен, решили со мной не связываться и пойти другим путем. Мой брат Андрей выдавал замуж свою приемную дочку, и ее жених где-то проболтался, что на свадьбе у него будет такой «свадебный генерал», как я. И «там, где надо», быстро приняли решение.
Полиция в то время была продажной и, видимо, попросту договорилась с бандитами. Во время свадьбы вдруг пронесся слух, что куда-то пропал жених. Выходим на улицу — там стоит человек 8 бугаев, и все уставились на меня… Били, топтали, я только слышал, как хрустела грудная клетка. Последняя мысль была: за что бьют так жестоко, ведь убьют же?! Я еще не понял, что был «объектом», я думал, это просто хулиганы.
— И после этого сделали правильный вывод, что лучше в Литве не оставаться?
— Нет, какие там «правильные выводы», что вы! Уже через два месяца я был на ногах и вышел на работу, уже в разгаре была кампания по выводу дивизии из Литвы. Потом очутился в Ленинграде, потом в Абхазии. Перед этим еще и в Приднестровье побывал. Не зря нас взяли на учет в КГБ пожизненно, в смысле оперативного наблюдения. Если трезво взглянуть, мы были мятежники, правда, легальные. Во всех нас было чувство нереализованности. Мы все готовы были умереть за страну! А тут получилось так, что никому не нужны. Поэтому людей, которые в 2014-м ехали воевать в Донбасс, я понимаю прекрасно…
Что рассказала жена Алексея Антоненко, Любовь Ивановна, когда не слышал муж:
— Вы не представляете, как нам тяжело было уезжать. Алексей сказал, что быстро оклемался и уже через два месяца был на ногах. Он просто ничего не мог помнить в больнице — как я ходила к командованию, как подняла всех на ноги, требуя, чтобы гражданину России оказали медицинскую помощь. Он не помнит того, что в полиции один человек сказал: «Я был стажером вашего мужа. Если вы хотите, чтобы он был жив, забирайте его из госпиталя и срочно увозите». И мы с друзьями и родственниками привезли его в этот дом, в голое поле, где не было ничего — ни окон, ни печки, — и глиной замазывали дыры в стене, чтобы пережить зиму.
Привезли его белого как мел, без кровинки в лице. И после открытой травмы головы размером в 14 сантиметров его понесло еще по всем этим Абхазиям, Ленинградам и Приднестровьям, потому что он не мог оставить своих ребят.
У нас своя жизненная драма — семья разорвана на две части. Старший сын остался в Вильнюсе, женат на литовке, внук ни слова не говорит по-русски. Младший живет в Белоруссии — со своими убеждениями и понятиями, и его дети не говорят по-литовски. Общаться они почти не могут…
* * *
…Видимо, очень сильно было что-то в том времени не так, если виноватыми оказывались те, кем страна должна была бы гордиться. Кто преступлением считал измену родине и стране. Кто не согнулся — как его ни гнули.
Но если им до сих пор приходится за это оправдываться перед своими же внуками, в портфелях у которых конфликтуют даже учебники, — явно что-то не так и во времени нынешнем…
Глава 8
Слушай, товарищ!
За то, что Александр Бобылев был одним из организаторов референдума о сохранении СССР, ему отомстили тремя годами тюрьмы. Фото Г. Сапожниковой.
Жизнь в отсутствие официального врага для идеологов Литвы была невыносима: пугать обездвиженным после августовского путча советским монстром больше никого не получалось, армию должны были вот-вот вывести, ОМОН улетел, не попрощавшись, а местные коммунисты скрылись в подполье на просторах соседних стран… Как существовать стране, в которой количество желающих репрессировать явно превышает число потенциальных репрессируемых?
Если враги закончились, надо выдумать новых.
И той же самой осенью 1991-го Литва начала усиленно ковать миф о вооруженном подполье, которого на самом деле не было. В том смысле, что, придумав приговор, стала усердно впихивать в него всех, кто попадался под руку.
По первоначальной задумке это должны были быть злостные изменники родины, в планах которых был подрыв эшелонов и мостов. Но таковых в стране не оказалось. Тогда решили привлечь других — тех, кто публично выражал недовольство повышением цен на митинге 8 января 1991 года. Опять облом: к моменту объявления приговора подсудимые оказались гражданами России, поэтому на статью «измена родине» потянуть никак не могли. Ко всему прочему, некоторые из них — как, например, инженер вильнюсского НИИ радиоизмерительных приборов Александр Бобылев — встречались в здании Верховного Совета с членами правительства по их же приглашению. Не будешь же сажать человека в тюрьму за то, что он публично отказался пожать руку вице-премьеру…
Но! Петицию-то они несли не сами по себе, а по просьбе руководства Компартии Литвы на платформе КПСС! Поэтому — делает вывод судья В. Вишинскис — «принимали участие в деятельности данной партии, целью которой было подорвать государственный и общественный строй». То есть занимались антигосударственными делами!
Еще не самый плохой на свете, кстати, судья, несмотря на фамилию (его нередко сравнивали с печально знаменитым тезкой, прокурором СССР Андреем Вышинским. — Г. С.), — потому что он не позволил Литве стать общемировым анекдотом и самые абсурдные домыслы следствия отмел. Большинство обвинений громкого уголовного дела над литовскими общественниками, приговор по которому был объявлен 29 апреля 1994 года, оказались несостоятельными: ну не организовывали эти разномастные подсудимые, среди которых был солдат срочной службы, парочка инженеров, лектор общества «Знание», работник горкома партии и еще один телефонист, — многотысячных митингов, не уничтожали имущества Верховного Совета и не «организовали умышленно преступную группу, целью которой было силой свергнуть государственную власть Литовской Республики».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
