Пацаны вскакивали на песок, отряхивались, поправляли мокрые трусы, подхватывали досочки и убегали.
Доски свои они к ногам не привязывали.
Пацанов постарше я видел только один раз: троих, в обтягивающей одежде; у этих доски были уже со шнурами; они вошли в воду и уплыли очень далеко – я не видел, как они гоняли.
И вот за четыре дня до отъезда я понял, что буду последним дураком, если не попробую к ним присоединиться.
Денег оставалось триста долларов. Я всё просадил на жратву и на сувениры. Одних только акульих зубов, подвешенных на гайтанах, приобрёл около десятка. Всем известно, что возвращаться в Москву из далёкого путешествия без подарков не принято.
Но наутро я попросил хозяина Мэлвиса помочь мне арендовать сёрфборд.
Хозяин Мэлвис кивнул, загрузился в свой покоцанный джип «сузуки» и уехал, дребезжа движком (по-моему, ему надо было менять прокладку), а когда вернулся, объявил, что затея будет стоить сто долларов в день. Я тут же согласился, сунул в карман мятые доллары, и мы поехали на адрес.
Нас встретил пацан лет двадцати, приблизительно похожий на персонажа кунг-фу-муви. В плечах он был в два раза шире, нежели в поясе. Густые чёрные волосы сбиты в дреды.
– Меня зовут Хуан, – сказал он. – Пойдём за мной.
На заднем дворе бунгало Хуана, в высоких лопухах, лежали одна на другой три или четыре побитые доски для сёрфинга; я сделал вид, что понимаю в вопросе, вытянул одну, поставил вертикально, погладил ладонью: вроде ничего.
Тут же рассчитались. Я заплатил двести, за два дня. Хуан ушёл в дом, вернулся со шнуром, привязал к доске. По-английски он говорил гораздо лучше меня, и это был условный, элементарный пиджин-инглиш, но я понял едва треть из сказанного.
Не стал переживать по этому поводу, крепко пожал руку Хуана, подхватил доску и сразу пошёл на берег. А чего откладывать?
День был жаркий, я решил не снимать хлопчатую футболку. Все взрослые серферы плавали в специальной одежде, защищающей тело от солнца. Растворённые в океанской воде кристаллы соли действуют как линза, усиливая воздействие ультрафиолета; находясь в воде, можно сильно обгореть буквально за несколько минут.
Но зато серферы всегда щеголяют самым крутым, глубоким загаром.
Я привязал шнур к ноге, сделал серьёзную физиономию и полез в воду.
Мне казалось, что все на меня смотрят.
Заплыв окончился полным позором. Пацифик обошёлся со мной сурово. Первую, самую слабую прибойную волну я кое-как преодолевал, но уже вторая, заметно больше первой, относила меня назад, на глубину в метр. Приходилось вставать и вместе с доской пешком снова идти на глубину. Вода то и дело сбивала меня с ног. Мокрую фуфайку скручивало и задирало к самым плечам.
С пятой попытки мне наконец удалось лечь на доску и направить её носом к волне и начать грести руками. Но через считанные минуты руки ослабели и отказались повиноваться: к этому я был не готов. Плечи и предплечья онемели и выключились совсем. Так бывает в спортивном зале: выжал штангу десять раз, но одиннадцатый уже не можешь, как бы ни старался, как бы ни рычал от натуги. У любого усилия есть предел.
Обескураженный, наглотавшийся солёной пены, я попытался сделать паузу, дать рукам отдых, но меня тут же опять снесло назад, и я выкарабкался на сушу, задохнувшийся, в футболке, обвитой винтом вокруг тела.
Руки совсем не слушались, я не мог поднять их выше груди; сил едва хватило, чтоб очистить доску от налипшего песка.
Но обратно я брёл страшно гордый, влача серф под локтем.
Не научился, нет – но попробовал.
«Хотя бы попытался», как говорил любимый всеми нами парень по имени МакМёрфи.
Руки и плечи болели потом весь вечер и всю ночь.
При плавании на доске у человека нагружается задняя мышца плеча, так называемая задняя дельта. В обычной жизни эта мышца не работает, и у большинства людей она почти атрофирована. Даже профессиональные бодибилдеры знают, что накачать заднюю дельту трудно.
Чтобы укрепить эту хитрую и маленькую мышцу, чтобы научиться плавать на доске, существует только один способ, единственный и наилучший, – как можно чаще плавать на доске.
И на следующее утро я снова пошёл на берег.
Шансов у меня не было: чтобы научиться кататься на океанских волнах, нужно прожить возле океана хотя бы месяц.
Где мне взять месяц? На кой болт нужен этот серфинг? Какой из меня серфер, я не видел ничего, кроме Чёрного моря и речки Осётр, впадающей в Оку?
Так я думал – а ноги сами несли меня к бухте.
Местные рапа-нуи умели преодолевать тысячи миль океана – я не мог продвинуться и на двести метров.
А самое главное – возлюбленный океан показался мне совершенно равнодушным, готовым умертвить сухопутного дурака в любой момент.
Для плавания в океане нужны глаза и голова. Я осмотрел всю бухту и нашёл место, где волны не слишком высоки.
Я слышал и читал про отбойные течения – волны, идущие не к берегу, а, наоборот, от него.
Я высмотрел такое течение и полез в воду, на этот раз без фуфайки и максимально сосредоточенно.
Вода сама повлекла меня; силы я экономил и руками двигал медленно. Весь плечевой пояс горел, уставший от вчерашней нагрузки: по идее, ему нужно было дать отдых дня в три, но у меня не было этих трёх дней. Я спешил.
Вряд ли я когда-нибудь снова окажусь на острове Рапа-Нуи.
Не факт, что я когда-нибудь ещё раз увижу Тихий океан.
Жизнь научила меня никогда не загадывать дальше чем на три дня вперёд.
Современный сёрфинг – страшно буржуазная забава, доступная лишь тем счастливцам, кто постоянно живёт близ океана, а также и немногочисленным фанатам, готовым тратить тысячи долларов на перелёты в Австралию, Калифорнию, на Гавайи и Фиджи.
Серфинг – это, сука, дорого для русского писателя.
В тот заплыв я пошёл как в последний.
Сегодня был мой последний день перед возвращением домой. Последняя сотня лежала, сложенная вдвое, в кармане моих штанов, оставшихся на берегу.
Меня быстро отнесло метров на двести – я не успел испугаться, как вдруг течение ослабло и остановилось; меня медленно потащило сначала вдоль берега, а потом назад в бухту. Силы я не потратил, всё происходило само собой. Пацифик не хотел, чтоб я пропал, унесённый течением или ветром, – наконец между нами возник контакт, мы поняли друг друга; я понял, как он устроен, а он понял, как устроен я.
Одну из волн попробовал поймать, дождался удобного момента, начал грести и даже попытался встать на доску – это выглядело, по точнейшему русскому выражению, «раком-боком»;
