— Нет ничего хуже, — согласился я, — чем гражданская война, когда сосед на соседа, брат на брата, сын на отца… Но я уже сталкивался, знаю, как не допустить ее ужасов.
На меня смотрели с надеждой не только графы Арнубернуз, Фродвин и Буркгарт, но подъехали Габрилас, Елиастер, Фитцуильям и другие военачальники отрядов.
Я сказал с нажимом:
— Всех виновных в заговоре… а также поддерживающих или даже одобряющих — карать на месте быстро и без разговоров!.. Только так успеем погасить огонь в зародыше и не дать разгореться в пожар!
Они малость опешили, граф Фродвин сказал нерешительно:
— Я понимаю насчет схваченных с оружием в руках… но что значит «одобряющих»?
— Это значит, — сказал я резко, — людей, которые, сидя в своих поместьях, нанимают тех, с кем будете драться до скончания века, потому что те будут идти и идти!.. Змею надо бить в голову, вы это понимаете?
Он тяжело вздохнул, лицо омрачилось, но кивнул, взгляд стал невеселым, но понимающим.
Я опасался, что кто-то из нашего лагеря может помчаться впереди нас, чтобы предупредить принца Эразма о расколе в войске, когда большая часть осталась, а меньшая пошла на столицу, потому торопил и даже вечером всего лишь дал отдохнуть немного лошадям, покормиться и перевести дух, а затем мы продолжили опасный рейд на столицу и ночью.
Небо скрыто облаками, луна едва просвечивает сквозь темную пелену, звезды проглядывают в разрывах туч, везде темень, только сама дорога желтеет впереди смутно и призрачно, как ненастоящая.
Далеко слева проступила темная неопрятная роща и снова исчезла, едва луна пошла блуждать по недрам туч.
Я сновал взад-вперед, проверяя, нет ли сильно отставших, Пес рыскал по окрестностям, выискивал вражеских лазутчиков, заодно давил зверей прямо в их норах или лежбищах, я указал ему на графа Фродвина, и Бобик совал обомлевшему лорду в руки то оленей, то кабанов, то просто откормившегося толстого барсука, так и не успевшего проснуться.
Я все присматривался и прислушивался к разговорам, составлял в уме характеры, приклеивал ярлыки, распределял, кому что можно поручить, а что ни в коем случае, наконец кивком подозвал к себе одного из немолодых уже рыцарей, битого и повидавшего жизнь, барона Бальдфаста Бредли из старинной, но сильно обедневшей дворянской семьи.
Он моментально подъехал и, сняв шляпу, отвесил учтивый поклон. Наши кони пошли рядом, я нарочито подал Зайчика в сторону, чтобы остальные не слышали наш разговор.
— Барон, — сказал я негромко, — надеюсь, вам недаром дали такое славное имя.
Он ответил осторожно:
— Да, оно обязывает ко многому.
— Смелый и быстрый, — сказал я, — прекрасное имя. Мне кажется… вы ему соответствуете. Я бы еще добавил «рэд», потому что вы проявляете мудрость и понимание проблем…
Он смотрел прямо, лицо невозмутимое, только по глазам я заметил, что похвалой все-таки польщен.
— Ваша светлость…
Я бросил быстрый взгляд по сторонам, нет ли кого на расстоянии слышимости, заговорил, понизив голос:
— Мне показалось, что именно вы лучше всех в нашем отряде понимаете опасность и пагубность гражданской войны в королевстве.
— Ваша светлость?
— И потому, — продолжал я, — на вас возлагаю особые надежды. Я поручаю вам отобрать в свой отдельный отряд наиболее быстрых и решительных воинов. Желательно простолюдинов или из разорившихся дворян…
На этот раз он смолчал, только слушал, но и сам пару раз зыркнул по сторонам, не слышит ли кто про особое поручение от сэра Ричарда.
— Как вы понимаете, — сказал я, — не о своем благополучии пекусь, а токмо о благе Варт Генца. Если же заговорщики будут обезглавлены очень быстро… в прямом смысле, сэр Бальдфаст!.. пламя не успеет разгореться, и королевство не будет кормиться в кровавых раздорах.
Он медленно наклонил голову, лицо потемнело, голос его прозвучал мрачно:
— Да минует меня чаша сия, так сказал Господь, восходя на крест… но не миновала. Я понимаю, сэр Ричард, необходимость малой жестокости, чтобы успеть не допустить большую. Не хотелось бы этим заниматься, но… опять вы правы, другие будут действовать строго по правилам… и гражданская война неизбежна!.. В Варт Генце каждый третий против войны с Турнедо, и двое из трех за вторжение в Скарлянды, что значит полную поддержку принца Эразма…
Я спросил быстро:
— А как сами вы?
Он ответил несколько смущенно:
— Скарлянды и мне кажутся более легкой добычей, ваша светлость… Однако король решил идти на Турнедо, я повинуюсь. Да и Турнедо, если честно, все-таки угроза, хоть и не самая близкая, а Скарлянды никогда нам не угрожали и… не смогут. Так что, думаю, нужно сперва с Турнедо решить, а Скарлянды как-нибудь на потом… если не передумаем.
— Благодарю за честный ответ, — сказал я. — Вы правы, Скарлянды можно завоевывать или не завоевывать, но если не помешать Турнедо захватывать земли соседей и усиливаться за их счет, то в конце концов они завоюют и вас. Потому я даю вам право вершить суд быстро и на месте, ответственность беру на себя. Если знатное лицо предстает перед судом, то самое тяжкое наказание, что удается наложить, чтобы не вызвать взрыва возмущения многочисленной и могущественной родни, — это высылка в отдаленные владения и запрет появляться при королевском дворе. А это, как вы понимаете, не есть решение…
Он поклонился.
— Понимаю.
— Действуйте, барон, — заметил я. — Езжайте к своим людям, а то в нашу сторону уже начинают посматривать.
Он вздохнул.
— Теперь все подозрительные…
— Да, поздновато, — согласился я.
Он послушно удалился, я подумал, что этот сценарий я отработал еще в Сен-Мари, затем частично повторил в Савуази, везде сработало, хотя до сих пор чувствую тяжесть в груди, не хотелось бы такое брать на себя, нам всем если бы кто-то сделал за нас, а мы чтоб всегда в белых перьях и никаких кровавых мальчиков в глазах.
По тому же сценарию, доказавшему эффективность, я велел отбирать у всех встречных коней, если те выглядят лучше наших, государственная необходимость, получите назад в столице через два дня…
Так двигались, часто останавливаясь и давая коням передышку, двое суток, граф Фродвин сообщил, что ночью из лагеря сбежало восемнадцать человек, но это хороший признак, идем против короля, струсивших могло быть намного больше.
Вечером на закате вспыхнули пышные необыкновенные облака, весь мир внизу показался крохотным и ничтожным.
Я огляделся, место удобное, велел графу Буркгарту:
— Передайте всем приказ остановиться. Отдых и ночевка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
