Читаем без скачивания Скажите Жофике - Магда Сабо

Марта вспомнила один случай. Жофия Надь была дежурной по классу и не принесла мел. Хидаш записал ей тогда в дневнике, что она недобросовестно выполняет обязанности дежурного. А Жофи просто боялась зайти в учительскую и долго стояла перед закрытой дверью, почесывая носком правого ботинка левую ногу. Теперь Хидаш не подымает глаз и стенографировать перестал, смотрит в одну точку на столе.

"Мне она ничего не говорила, с горечью думала Юдит, утирая слезы; отцу бы все рассказала. Как только тогда ее ни называла, а она все терпеливо сносила. Теперь я понимаю, что за бумажка была у нее в руке. Замызганная, облитая мясной сукровицей. Кто-то написал на ней адрес школы: "Площадь Апацаи Чери…" Вот почему Жофи так устала тогда, что тут же уснула на диване. Что ж, Марта может торжествовать победу. Но мне сейчас все безразлично. Интересно, если бы я умерла, пустилась бы Жофика на поиски моих недосказанных слов?" Ей вспомнился пример с горой Янош. Как она тогда проверяла степень готовности ребенка жертвовать ради матери! Юдит изо всех сил кусала край носового платка.

Дядя Калман опять хотел уйти, но ему снова велели сесть. Тетя секретарь теперь пришла и сообщила, что за дверями дожидаются трое и что все они пришли по делу Жофики. Склонившись к уху тети Марты, она назвала их имена. Губы Жофи опять начали дрожать, а тетя Марта, как и раньше, положила свою руку поверх Жофиной и больше не отнимала ее. Все-таки Жофике многое непонятно. Она, Жофика, сидит тут в учительской за большим столом вместе с учителями. И все они так хорошо относятся к ней! Дяде Калману вернули наконец портфель. А дядя Райсовет для того заходил сюда, чтобы ей, Жофике, помочь. Разве она могла подумать, что еще раз увидит его? Но для чего пришли сюда Куль-шапка, дядя Пишта и Дора?

Дверь закрылась за вошедшими. Этот усатый худощавый старик, пожалуй, и есть Понграц, подумала Юдит Надь. Брови у него косматые, глаза синие. Нога в гипсе. Он смотрит только на Жофику. А лицо Жофи проясняется и светлеет. Старик даже не улыбается ей, он зол, очень зол. Этот человек любит Жофику. Понграц ведет за руку Дору, ту самую Дору, с которой ее дочери запрещено общаться. Интересно, что думает теперь Калман? Он уронил свою зажигалку. Какая же здесь, должно быть, тишина, если падение такого пустяка, как зажигалка, кажется грохотом! Кто этот третий? Она не знает. По виду рабочий, одежда у него в извести, волосы прикрыты, вернее, были прикрыты кульком; при входе он сорвал его с головы, словно настоящий головной убор. В глазах Юдит блестят слезы. Но она уже не плачет.

– Садитесь, пожалуйста! – предложила Марта Сабо. Куль-шапка остался стоять, сели только дядя Пишта и Дора.

– Товарищ учительница, – начал Куль-шапка, – я сейчас на работе, так что не могу здесь задерживаться. Но поскольку старик позвал меня, говорит, девочку тут донимают, то я решил забежать сюда. Если можно, разрешите мне высказаться сразу, а то мне надо на леса. Или лучше так: вы меня спрашивайте, а я все скажу, как дело было.

Ой, зачем это они пришли? Сейчас все выяснится. Тетя Марта даже не подозревает, какая большая беда будет. Куль-шапка хочет ей добра, и дядя Пишта тоже, и Дора тоже, но сама она, Жофика, ничего не сможет сказать, она поклялась ангелом, что не проговорится. Еще бы! Ведь крестного могут посадить в тюрьму. Дяде Калману, кажется, стало дурно. Все равно, правды здесь, кроме Доры и нее, никто не знает. А они с Дорой будут молчать. Куль-шапка такой хороший, только пришел он зря.

Тетя Марта снова зачитала письмо райсовета. Дядя Пишта выругался. Жофика ужаснулась: слишком отчетливо прозвучало каждое слово. Дора не сводила глаза с Калмана Халлера.

Куль-шапка долго думал о чем-то, потом неожиданно расхохотался. Все с удивлением посмотрели на него. Он извинился. Но чувствовалось, что ему трудно сдерживать свой смех.

– Вы, пожалуйста, понапрасну не мотайте девочку, – начал он, – потому что в этом деле не она виновата, а старик да я, особенно же старик. Чего он молол о Халаше да Халасе, когда речь шла о Халлере? Скажи он мне это четко, я не стал бы вместо Халлера баламутить Ревеса. Ежели девочка заперла Халлера, значит, правильно сделала. Я должен был бы запереть его, мне старик наказал удержать этого Халлера в понедельник между половиной пятого и половиной шестого, чтобы он за воротник не заложил. В музее как раз должна была быть проверка. Вот я и решил уладить дело, только маху дал. Вместо Халлера какого-то Ревеса все увещевал насчет рома. Он мне про язву желудка, а я о своем: что спиртное-де гибель для человека. Выходит, он в самом деле язвенник и непьющий, так что я напрасно потратил на него столько времени. Он мне еще и дом свой сторговать хотел. Ослепнуть мне, если господин, что сидит вон там, в заднем ряду, не есть Халлер! Видите, сразу догадался, а почему? Да потому, что он и теперь того… лишнего хватил! Да держите же его, не то упадет со стула! Девчоночка все упрашивала старика помочь ей справиться с Халлером, но старый Понграц хромой, не смог пойти в музей, так я сам взялся за это дело. Надо же помочь человеку. Но что поделаешь, раз мне не ту фамилию сказали и я другому зубы заговаривал! Выходит, малышке вместо меня пришлось потрудиться, чтобы удержать этого господина. И надо сказать, она неплохо справилась: факт, что он не пошел никуда, и не напился, и домашних не мучил. Вот все, что я хотел сказать. Если этот господин надумает жалобу подавать, то пусть на меня да на старика пишет, – Жофика не виновата, что ей самой пришлось действовать. Ведь мне не ту фамилию дали. У меня все.

Раз Дора здесь, значит, еще ничего не потеряно. Скорее бы кончился этот кошмар. Хорошо, что конверт пуст – оттуда исчезли шиллинги. Скандал устраивать не станут, удержать его, чинить ему препятствия никто из них не сможет. Дора, когда она вырастет, будет такая, как Вики, только та белокурая, а у Доры волосы темные.

Юдит с такой силой сплела пальцы, что они онемели. Значит, Жофика заперла Калмана намеренно! Но зачем ей понадобилось так поступать? Сидит тут в своей коротенькой юбчонке и упорно смотрит на Дору. Марта Сабо молчит. В зале такая тишина, что слышно, как Хидаш пишет. Так что же, в конце концов, здесь происходит?

– Разрешите идти? – спросил Куль-шапка.

Марта Сабо кивнула и попрощалась с ним за руку. Проходя мимо Жофики, Куль-шапка сунул ей что-то в руку. Жофи зарделась и просияла. В руке у нее был прекрасный золотистый дюшес. "Жофин ящик, – вспомнила Юдит. – Значит, ту грушу она тоже от каменщика получила".

Видя, что Понграц заерзал на месте, Марта предложила ему говорить сидя. Старый Пишта пробурчал, что, в сущности, ничего не может добавить. Андраш Киш все уже сказал. Марта Сабо достала исписанный на машинке лист бумаги и зачитала продиктованный накануне Понграцем текст. Старик изредка прерывал чтение репликами вроде: "Сущая правда", "То-то и оно", "Я отвечаю за свои слова".

Юдит прикрыла лицо руками. "Детей знать надо, – доходили до ее сознания слова Марты. – Девочка давно поняла, что бедняга отец ее – он при мне помер – ничего через меня ей не передавал, и все-таки ходила и ходила ко мне. Признаюсь, я только гонял ее взад-вперед, даже побил ее однажды, думал – поделом, а она и после того не перестала ходить, ухаживает за мной, хотя денег больше не получает".

Добаи прав, она не годится для работы в институте. Она никуда не годится. Вот когда поработает с детьми лет десять-двадцать, тогда, может быть, из нее будет толк. Ведь она своего собственного ребенка не знает. Сегодня впервые видит его. Все знали о ее Жофике больше, чем она, – и Фехервари, и каменщик, и вот этот старик. Можно сгореть со стыда!

"Это я все к тому говорю, что если какой-нибудь там бездельник оговорил ее, не следует все принимать за чистую монету. В особенности же Халлеру не стоит доверять, непутевый он человек. Жофи – вот она порядочная. Уж коли я даю за нее свою старую голову на отсечение, то, стало быть, и вы, учительница, можете сделать то же самое".

Халлер с трудом отвел глаза от Доры. Он только сейчас начал соображать. Чего надо этому неотесанному мужлану? Что он тут несет? Да ведь он, Халлер, никогда в жизни не видел этого старика. Что за негодяй! Не будь он таким старым да к тому же калекой, он бы заставил его ответить за свои слова. Нет, хватит молчать, сейчас он покажет всем этим бездельникам. Каждый считает своим долгом соваться в его дела, в его жизнь – и швейцар, и каменщик, и все, все. Калмана вдруг бросило в жар. Рубашка прилипла к спине. "…выходит, малышке вместо меня пришлось потрудиться, чтобы удержать этого господина. И надо сказать, она неплохо справилась: факт, что он не пошел никуда в тот раз, и не напился, и домашних не мучил…" Теперь-то ему понятно, для чего захлопнула Жофика дверь. По-видимому, из взрослых только он один понял, в чем дело. Дора его выдала. "Я пришла вместо Марианны", – сказала тогда Жофи. А он, дурак, еще вздумал забавлять ее монетами!